Револьвер для адвоката - Майкл Коннелли

– Хотите увидеть, что в моем портфеле, покажите ордер.

– Это не государственная контора, мистер Холлер, и не зал суда. Это частное медицинское учреждение. У меня, как у старшей сестры отделения, есть право проверять всех и вся, что появляется из дверей лифта. Мы обязаны обеспечивать больным защиту. Или открываете портфель, или я вызываю охрану, и вас выводят из помещения.

Подчеркивая угрозу, она положила руку на расположенный на столе телефон.

Раздраженно покачав головой, я взгромоздил портфель на столешницу. Щелчком открыл парный замок и откинул крышку. Ее глаза довольно долго пристально разглядывали содержимое.

– Удовлетворены? Возможно, где-то завалялось одинокое драже «Тик-Так». Надеюсь, это не криминал.

Шпильку она пропустила мимо ушей.

– Спасибо. Теперь можете закрыть портфель и навестить мистера Зигеля.

– Что вы, вам спасибо.

Закрыв портфель, я, довольный собой, прошел по коридору, понимая, что когда в следующий раз я и вправду захочу пронести Законнику еды, мне понадобится хитрый план. Дома в гардеробной хранился один портфель, который как-то раз достался мне по бартеру от клиента. Там было потайное отделение, куда вмещалось кило кокаина.

Зигель сидел на кровати с поднятой спинкой и смотрел повтор шоу Опры, врубив звук на полную. Глаза старика были открыты, но казалось, он ничего не видит. Закрыв дверь, я подошел к кровати и помахал у него перед лицом рукой вверх-вниз, на секунду испугавшись, что он умер.

– Зак?

Он вышел из состояния задумчивости, сфокусировал на мне взгляд и улыбнулся:

– А, Микки Маус! Привет, что ты мне принес? Дай угадаю, тунец и авокадо?

Я покачал головой:

– Прости, Зак, сегодня ничего нет. В любом случае для обеда еще рановато.

– Что? Да ладно, доставай. Свиной сандвич с соусом, я прав?

– Нет, я действительно ничего не принес. А если бы и принес, это все равно бы конфисковала на входе сестра Рейтчед. Она нас почти раскрыла, даже проверила портфель.

– Отказывать человеку в самом простом удовольствии!..

Я положил руку ему на ладонь.

– Не волнуйся, Зак, она меня не испугает. Есть план, в следующий раз принесу. Договорились?

– Да, конечно.

Я отодвинул от стены стул и сел напротив кровати. В складках одеяла обнаружился пульт, и я приглушил звук.

– Слава богу, – заметил Зак. – А то я чуть с ума не сошел.

– А почему сам не выключил?

– Да не мог найти этот чертов пульт… Зачем же ты пришел, если не принес мне подкрепиться? Ты ведь только вчера у меня был. Да? Пастрами из ресторана «У Арта» из Долины.

– Точно, Зак. Я рад, что ты помнишь.

– Тогда зачем пришел так скоро?

– Потому что сегодня подкрепление нужно мне. Юридическое.

– Что случилось?

– Я по поводу Лакосса. Творятся такие дела, что все труднее и труднее различать лес за деревьями.

Я стал загибать пальцы, отмечая действующих лиц:

– У меня тут подозрительный агент Управления по борьбе с наркотиками, не внушающий доверия следователь окружного прокурора, убийца из картеля и лишенный практики адвокат. Мой клиент сидит в тюрьме, а в довершение за мной следят.

– Так, давай рассказывай все по порядку.

Следующие тридцать минут я резюмировал последние события и отвечал на вопросы. Повторил ему версию, которую поведал ранее, но более детально, а потом с еще большими подробностями повел рассказ дальше. Он задал кучу вопросов, но предложений никаких не выдвинул. Просто собирал данные, придерживая свое мнение при себе. Я дошел до стычки с Лэнкфордом в приемной офиса окружного прокурора, и у меня возникло чувство, что я что-то упускаю – что-то прямо перед носом.

Зак молчал. Затем хрупкой рукой сделал жест, словно подбросил что-то вверх и дал ветру это разнести. Я заметил, что из-за уколов, что ему тут делали, из-за того, чем его тыкали и как кололи, обе кисти стали фиолетовыми. Старость не для слабаков.

– Это все? – спросил я. – Пусти по ветру, как горсть лепестков? Больше нечего сказать?

– Что ты, у меня много чего есть сказать, но тебе неприятно будет слышать.

Я жестом попросил его продолжить.

– Ты упускаешь общую картину, Маус.

– Да неужели? И что это за общая картина?

– Вот видишь, вопрос поставлен неверно, – назидательно проговорил Зак. – Первый вопрос должен быть не «что», а «почему». Почему я упускаю общую картину?

Я неохотно кивнул:

– Ну и почему же я упускаю общую картину?

– Давай начнем с того, что ты только что рассказал про состояние дела. По твоим словам, сегодня на утреннем совещании «первогодок», которую ты взял на работу из дешевого магазина, заставила тебя посмотреть на вещи в правильном свете.

Он имел в виду Дженнифер Аронсон. Я и правда вытащил ее из Юго-западного юридического колледжа, что располагался в старом здании универмага «Баллокс» на бульваре Уилшир. Это и породило ее прозвище. Но обозвать юридический колледж дешевым магазином – это уж перебор.

– Надо воздать должное тому, кто это заслужил, – сказал я. – Может, Дженнифер и новичок, но она проницательнее любых трех адвокатов, которых я взял бы из Верховного суда.

– Да, да, все это, конечно, замечательно, она хороший адвокат, я согласен. К сожалению, ты всегда рассчитываешь, что окажешься адвокатом лучше. И в глубине души ты на этом зациклился. Поэтому тебе действует на нервы, когда новичок из твоей команды зрит в корень. Ведь самым умным в комнате должен быть ты.

Я не знал, что на это ответить. А Зак наседал.

– Я не психиатр, я адвокат. Однако знаю: пора прекращать пьянствовать по ночам и привести свой дом в порядок.

Я встал и начал расхаживать перед кроватью.

– Зак, ты вообще о чем? Мой дом…

– Трезвость твоего ума и способность прорываться сквозь возникающие преграды в лучшем случае затуманены назревшими проблемами.

– Ты сейчас о моей дочке? О необходимости жить с мыслью, что твое дитя не хочет иметь с тобой ничего общего?

– Я имею в виду не конкретно это. Я говорю о первопричине. О чувстве вины, которое ты переносишь на все вокруг. Оно сильно воздействует на тебя как на адвоката. На твою работу как адвоката, как защитника обвиняемых.

Он говорил о Сэнди и Кэти Паттерсон и об аварии, которая унесла их жизни. Наклонившись, я обеими руками схватился за железный поручень в изножье кровати. Законник Зигель был моим наставником и мог сказать мне все, что угодно. Он мог отчитать меня похлеще моей бывшей жены, и я бы согласился.