Шпана на вес золота - Валерий Шарапов

– Неужели?

– Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

– А я не хочу. С чего это вдруг?

– Почему же «вдруг»? Сонечке уже пять лет.

– Вот и я про то же. После стольких лет недопонимания и мямли вдруг нежданно мне такой подарок.

– Ты говоришь обидные, но справедливые вещи, – признал Андрей, – но именно сейчас я понял, что никого дороже вас у меня нет.

– Разумеется, нет, – колко отозвалась Наталья, – кто же тебе за малую долю, почти бесплатно, будет такие подарки делать? Кто будет за тебя руки марать? Ты только денежки получаешь и распределяешь так, как тебе благоугодно, так, Князь?

– Я только денежки получаю, – повторил профессор, – Наталья, что ты говоришь? По-твоему, ничего не стоит найти покупателя, организовать переговоры так, чтобы ни одна крыса, ни один таракан московский не заподозрил? Сколько стоит замазать рот той же дежурной в «Метрополе»?

Она молчала, постукивая пальцами по деревянной ручке дивана.

– Сама жратва и выпивка в ресторации – тоже так, за здорово живешь, по профсоюзным талонам. В Столешниковом стукачам красноперых тоже достаточно мне ручки их трудовые пожать. Выправить атрибуцию на другие даты. Комиссионщика подмазать для справки-другой-третьей… и что, по-твоему, после этого остается мне на жировку?

– Ты не бедствуешь, – процедила она.

– Не бедствую, – подтвердил он, – ибо наш контингент не будет иметь дела с типом в прозодежде. Но ты же не станешь отрицать, что я все делаю, чтобы и у тебя, и у Сонечки был кусок хлеба с маслом. Да и папаша твой тоже…

– Папенька не «тоже», – ощетинилась она, – трудится он поболее твоего. В ожидании, пока ты журавля поймаешь, его синицами живем.

– Оставим шкурный вопрос, – мягко то ли предложил, то ли приказал Андрей, – вернемся к тому, с чего начали. Отвечай: согласна?

Она проговорила чуть слышно, глядя в сторону:

– Я замужем.

– Разведешься.

– Не смейте мной командовать.

После паузы Наталья заявила:

– Между прочим, как только ты давеча хлопнул дверью, тебя в тот же день видели в ресторане «Метрополя». С какой-то мелкой сучкой.

– Меня видели не с сучкой, – не моргнув парировал Андрей, – эта дама – супруга атташе посольства Великобритании.

Наталья лишь бровями дернула:

– Возможно. Плевать. У нас сугубо деловые отношения.

– Давно ли?

– Лично я давно поняла: для вас я кто угодно – источник дохода, пешка, забава, но не жена. Как только появляется повод – сразу в сторону бежать. На словах-то ты опора и стена, а на деле – дуршлаг, сетка-рабица.

– Наташенька…

– Ребенок, дите пролепетало что-то в обиде. Зачем ты ее отталкивал? Думаешь, только у тебя гордость есть? И тут умудрился повод найти, и рад, и в кусты! И в ресторан.

– Кто бы не огорчился! Да, и кто такой Миша?

– Не твое дело, – отрезала она, поджав губы.

– Хорошо, – сказал он, выдержав паузу и вставая, – давай поговорим с утра. Доброй ночи.

– Тебе стоило бы дождаться предложения провести тут ночь.

– Я бы дожидался, если был бы шанс дождаться. С утра я удалюсь, если ты не передумаешь. – Наталья не отвечала, Андрей уточнил: – Но потом уже не вернусь.

Она резко поднялась, запахнула платок, как мантию:

– Смотри не обмани, – и, вздернув подборок, царственно прошествовала к двери на свою половину. Вдруг застыла, пошатнулась, хватая руками пустоту, начала оседать на пол.

Андрей бросился к ней, успел подхватить, поднял, усадил на диван:

– Что ты, что ты! Наташенька, что с тобой, милая, любимая моя, тебе плохо?

Она то ли прошептала, то ли простонала, указывая трясущимся пальцем:

– Что это, Андрей?

Проследив за ее взглядом, он выдохнул с облегчением:

– Чемодан, Наташа. Ты боишься чемоданов?

Она уже пришла в себя, собралась и теперь, извиваясь змеей, пыталась высвободиться из его рук:

– Это папашин.

Наталья бросилась к чемодану, принялась осматривать, ощупывать его, отщелкнула знакомые замки, пробежала пальцами по бережно уложенным иконам:

– «Тайная вечеря»… Михаил-архангел, Николай… Откуда?!

– Ах вот оно что. Ну, если желаешь знать…

Она неожиданно кошкой бросилась на него, с силой вцепилась в воротник рубашки, принялась душить, клацая от злости зубами. Андрей не без труда оторвал ее от себя и отшвырнул прочь – она упала, извиваясь змеей, в угол и змеей же поползла к нему, то ли рыча, то ли рыдая. Он поднял ее, как куклу, дал одну пощечину, вторую, третью и продолжал до тех пор, пока лицо у нее не приобрело осмысленное, человеческое выражение.

– Все?

Наталья не ответила, обмякла, закатив глаза.

– Припадочная, вот несчастье ты мое, дурная… – бормотал Андрей.

У него самого плясали руки. Уложив Наталью на диван, он попытался справиться с пуговицами на ее вороте и, потеряв терпение, оборвал их.

Она лежала в забытьи, и творилось со странной бабой черт-те что. Вроде без памяти, а то и дело принималась бормотать, вскрикивать, что-то неразборчиво и обиженно говорить на непонятном языке, иной раз рычала, как волк. И хотя глаза ее были плотно закрыты, из них ручьями лились слезы.

Андрей, приговаривая всякую успокоительную чушь, прижимал ее к себе. Постепенно уродливые морщины и складки на милом личике разгладились, на бархатистых сливочных щеках показался бледный румянец. Засохший, запекшийся от воплей рот снова выглядел мягким, губы – нежными, верхняя – тонкая, капризная, нижняя – припухшая, до невозможности аппетитная. Густые ресницы бросают густую тень под глаза, на тонком носике проступают капельки пота, пшеничные волосы густой волной так и стлались под руку. Ворот распахнулся, и взгляду открылся атлас нежного горлышка, тень впадины, далее – и вовсе одурманивающая картина: белые, неправдоподобно длинные ноги, тонкокостные, с острыми коленками.

Андрей, собирая остатки разума, заставил-таки себя отвести глаза, встать и окатить это творение водой.

– О, голова, – простонала Наталья, но, открыв глаза, тотчас снова начала, теперь уже жалобно: – Андрюша, где он? Ты его убил, да?

– Что ты городишь! – возмутился он. – Горячка у тебя, что ли? Нельзя так волноваться. Подумай о Сонечке, обо мне.

– Поклянись! – потребовала она.

Он пожал плечами:

– Клянусь, конечно.

– На кресте присягни! – Наталья, вытянув из-за пазухи за шнурок нательный крестик, ткнула ему в лицо.

Андрей бестрепетно, поцеловав распятие, присягнул, что и пальцем не тронул папеньку, что тот сам передал ему чемодан из рук в руки.