Живые не любят умирать - Маргарита Малинина

Стоящий справа от предводителя мужчина поднял Альбину и потряс за плечи. Она подняла веки, с трудом удержавшись на ногах. Взор ее был затуманен. Она водила глазами по комнате, и по ее растерянному виду было понятно: горничная пытается вспомнить, где находится и как сюда попала. Странное дело: она была одета в шелковую ночную сорочку. Ее что, посадили в мешок прямо в замке Серовых, вытащив из постели, на глазах у охраны?! Как такое возможно, чтобы толпа мужиков в бесформенных плащах беспрепятственно проникла в такое здание и выкрала человека у всех под носом? А как же код на воротах? А люди в замке? Они что, ничего не слышали? А сама Аля? Почему дала посадить себя в мешок? Если бы она кричала, мы бы слышали, но нет, в тот момент, когда ее тащили, с лестницы раздавались лишь тяжелые многочисленные шаги.

Я усиленно всматривалась в полумрак, пытаясь разобраться, что же здесь происходит. Внезапная догадка зародилась в моем сознании, и я решила поделиться ей с Женькой самым тихим шепотом, на который была способна, повернув к нему лицо:

– Ее что, наркотиками нака…

Договорить я не смогла, потому что Женькина теплая ладонь сильно сжала мне рот.

Но было поздно. Сектант, находившийся к нам ближе других, дернулся в ответ на мое замечание и посмотрел в сторону нашего убежища.

«Конец!» – выкрикнуло мое сознание, и я начала истово про себя читать «Отче наш», моля Господа о спасении души, а Женька вжался в пол, ожидая неминуемого разоблачения, но не отлепляя своей ладони от моих губ, боясь, как бы я с испугу еще чего не ляпнула.

Один из тех двоих сделал шаг в сторону шкафа, за коим мы таились, затем еще один, и еще, а я отсчитывала их для себя в обратном порядке, так как они сокращали мне и ребятам жизнь. «Пять, четыре, три…» – считала я, внутренне уповая на Божью помощь, как вдруг Вожак, стоявший к нам, на наше счастье, спиной, поднял вверх обе руки, что, безусловно, тоже являлось каким-то сигналом, это и спасло наши жизни. Сектант вернулся к своим, чтобы продолжить ритуал. Движение рук главаря повлекло за собой следующие события: все миссионеры также подняли вверх руки, сжав ладони в кулаки. У стоящего в круге слева от главного сектанта руки оказались тонкими и нежными, из чего я сделала вывод, что это либо женщина, либо юноша, а на предплечье, оголившемся в результате широты рукавов, спавших вниз, имелась татуировка, привлекшая мое внимание, – черное солнце. Хоть и было темно, но очертания явно походили на солнце, хотя мне опять-таки могло показаться, и утверждать я не стану.

Далее началось самое нелепое и ужасное. Вожак левой рукой схватил Алю за волосы, а правой, державшей кинжал, замахнулся. В этом был ужас. Люди в черных одеяниях затрясли кулаками, словно болельщики на боях без правил, в такт своим выкрикиваниям. А нелепость заключалась именно в тех пяти буквах, которые они выкрикивали. Впрочем, я скорее поверю в то, что на нервной почве рехнулась и начала галлюцинировать, чем в то, что расслышала все верно.

Аля испуганно взвизгнула, начав понимать, что против нее замышляют, а я порывисто вдохнула воздух, собираясь с силами, чтобы с воинственным кличем броситься в атаку на обидчика, позабыв напрочь о том, что они мало того что имеют численное превосходство, так еще и вооружены, но Логинов пресек и эту попытку, крепко прижав к себе мои руки и ноги и не убирая ладонь от лица, так что я не могла не только говорить, но даже пошевелиться. К сожалению, уши мне никто заткнуть не удосужился, поэтому в следующее мгновение в мою голову врезался душераздирающий, последний в ее жизни, безумный крик жертвы и следом – звук падающего, еще теплого, но уже бездыханного тела.