Суд и ошибка. Осторожно: яд! - Энтони Беркли

В ту ночь ему не спалось. Видение двух повисших плетьми рук и алого пятна по белому атласу преследовало его так же назойливо, как мисс Норвуд при жизни преследовала Фарроуэя.

И не оставляла мысль, что он еще не все сделал.

Ну, например, касательно револьвера…

Касательно револьвера мистер Тодхантер наутро следующего дня отправился к Фарроуэю. Идея состояла в том, чтобы выяснить, имеется ли у того револьвер, и если имеется, то подменить его своим. Мистер Тодхантер не считал, что таким образом подвергает риску самого Фарроуэя. Всегда есть алиби, найдется какое-нибудь и у Фарроуэя. А если нет, мистер Тодхантер готов его предоставить.

Фарроуэй, однако, только что не обезумел от горя, и толку от него было мало. Фарроуэя, хотя не пробило еще и десяти, уже посетила полиция, и это в сочетании с крикливой статейкой в утренней газете напрочь выбило его из колеи. Не стесняясь, он плакал, так что мистеру Тодхантеру, выпестованному в традициях привилегированной частной школы, сделалось за него неловко. Однако он все-таки выяснил, что своего револьвера у Фарроуэя нет, зато есть надежное алиби: весь вечер до закрытия он пил в местном пабе, а напившись, преисполнился жалости к самому себе и во всеуслышание пустился разглагольствовать о том, как убоги и примитивны вкусы читающей публики. Это обстоятельство, само по себе любопытное, к проблеме револьвера отношения не имело и потому оставило мистера Тодхантера равнодушным. Он поднялся, чтобы уйти.

– Кто мог это сделать, Тодхантер? – слезливо твердил Фарроуэй, провожая его к двери. – Кто? И зачем? Это необъяснимо… ужасно… бедная милая Джин!

– Но вы же несколько дней назад говорили, что сами не прочь ее убить, – строго напомнил ему мистер Тодхантер.

– Говорил, ну и что? Мы все говорим, но дальше-то дело не идет. Кто ж на самом деле мог сделать такое?

Кое-как мистер Тодхантер отделался от него. Переживай он сколько-нибудь по поводу безвременной кончины мисс Норвуд, сейчас, насмотревшись на Фарроуэя и особенно услышав его слова, он, надо полагать, ожесточился бы и переживать перестал. Несомненно, когда-то Фарроуэй был порядочным, в обычной степени уверенным в себе человеком. Достойно сожаления, что какая-то женщина довела его до жалкого нынешнего состояния – причем умышленно довела, чтобы воспользоваться его деньгами. Нет, определенно мисс Норвуд свою участь заслуживала.

Мистер Тодхантер отправился в Мейда-Вейл.

Здесь он опередил полицию.

Дверь ему открыла миссис Фарроуэй. Она сообщила, что Фелисити совершенно разбита, лежит, подняться не в силах: они прочли ужасную новость в утренней газете, и Фелисити лишилась чувств. Впечатлительна чрезвычайно, пояснила миссис Фарроуэй.

В крошечной гостиной статная дама и ее гость обменялись долгим, настороженным взглядом.

– Мистер Тодхантер, – неторопливо, со значением начала миссис Фарроуэй, – думаю, мне следует быть с вами откровенной. Другой возможности может не найтись. Я думаю… нет, я уверена: вы знаете, кто застрелил мисс Норвуд. И… боюсь, я тоже знаю.

У мистера Тодхантера ухнуло вниз сердце, а голос его, когда он заговорил, к собственному его неудовольствию, прозвучал хрипло, как крик вороны:

– И что же вы намерены предпринять?

– Ничего.

– Ничего?

– Да. Мне известно лишь – в официальной версии! – что мы с Фелисити провели вчерашний вечер здесь и, на удачу, – миссис Фарроуэй мрачно усмехнулась, – не выпускали друг друга из виду, пока не улеглись спать в половине двенадцатого. Это все, что я знаю.

– А больше ничего и не нужно, – столь же многозначительно проговорил мистер Тодхантер. – Благодарю вас. И…

– Да?

Повернув голову, он устремил взгляд на окно.

– Кто бы это ни сделал и по какой бы причине… не судите его строго, миссис Фарроуэй.

По лицу миссис Фарроуэй промелькнуло удивление. Потом она кивнула.