Тщательная работа - Пьер Леметр

— Это что? — спросил Камиль.

— Список розничных торговцев обоями. Тех, которые продают обои с далматинским узором.

— И на каком ты номере?

— Ну… на тридцать седьмом.

— И?..

— Что ж, буду звонить тридцать восьмому.

— Разумеется. — Камиль бросил взгляд на стол Мальваля. — А где Мальваль?

— В магазине на улице Риволи. Продавщице показалось, что она вспомнила мужчину, которому она три недели назад продала чемодан от Ральфа Лорена.

На столе Мальваля всегда царил редкий беспорядок: папки, бумажки, фотографии из досье, старые блокноты, но еще и игральные карты, журналы о скачках, квитанции ставок на трех лошадей, на четырех… Все вместе напоминало детскую комнату во время каникул. В этом был весь Мальваль. В самом начале их сотрудничества Камиль как-то сделал ему замечание, намекнув, что его стол только выиграет, если будет приведен в относительный порядок.

— Вдруг тебя придется срочно заменить…

— А я незаменимый, шеф.

— Во всяком случае, не утром.

Мальваль улыбнулся:

— Один тип как-то сказал, что существует два вида порядка: порядок жизненный и порядок геометрический. Я за порядок жизненный.

— Это Бергсон, — сказал Луи.

— Какой сон?

— Да нет, Бергсон. Философ.

— Может быть, — не стал спорить Мальваль.

Камиль улыбнулся:

— Не у всех в уголовке есть сотрудник, способный цитировать Бергсона!

Несмотря на это замечание, в тот же вечер он посмотрел в словаре, кто же такой этот философ, получивший Нобелевскую премию, ни одной строчки которого он не прочел.

— А Луи?

— Он пошел по борделям, — ответил Арман.

— Слабо верится.

— Я хочу сказать, он опрашивает бывших коллег Мануэлы Констанзы.

— А ты не хотел бы пойти в бордель, вместо того чтобы возиться с обоями?

— Знаешь, эти бордели… достаточно побывать в одном…

— Ладно, если в понедельник мне придется уехать в Глазго, имеет смысл сегодня пораньше вернуться домой. Так что я тебя покидаю. Если что-то случится…

— Камиль! — окликнул его Арман, когда он уже выходил. — Как Ирэн?

— Устала она.

— Ты должен уделять ей побольше времени, Камиль. Все равно мы здесь завязли.

— Ты прав, Арман. Я пошел.

— Поцелуй ее от меня.

Проходя мимо кабинета Луи, Камиль заглянул в приоткрытую дверь. Все там стояло на своих местах, аккуратно разложенное и расписанное. Он зашел. Бювар от Ланселя, чернила «Монблан»… И разложенные по темам папки, блокноты, памятки. Вплоть до фотографий жертв из Курбевуа и Трамбле, прилежно прикрепленных к пробковой доске и выровненных по высоте, словно картины на выставке. В атмосфере не чувствовалось скрупулезности, присущей кому-то типа Армана: все было рационально, упорядоченно, но без маниакальности. На выходе Камиля остановила какая-то деталь. Он обернулся, поискал глазами, ничего не нашел и направился к двери. Ощущение все же не отпускало — так бывает, когда выхватываешь какое-то слово в рекламе или имя в газете… Он зашагал по коридору, но ощущение оставалось, и уходить, так и не внеся ясность, было неприятно, как если бы он заметил знакомое лицо, но не мог вспомнить имя. Это раздражало. Он вернулся обратно. И тут он нашел. Подошел к столу. Слева Луи положил список Жанов Эйналей, о котором они говорили. Он провел по списку пальцем, ища того, кого мельком увидел.

— Твою мать! Арман! — взревел он. — Давай сюда!