Ожерелье императрицы - Владимир Кузьмин

По дороге домой я рассказала Пете все, что узнала, ведь он не был ни полицейским, ни адвокатом, так что на него мое обещание Смиту не распространялось.

– Мало нам было испанца, теперь еще и бельгиец! – подвел неутешительный итог Петя. – Ну, со вторым хоть что-то можно предполагать, а при чем здесь первый? Неясно. А еще прислуга, ящик этот непонятный, ожерелье фальшивое. У меня такое ощущение, что все не только не проясняется, но еще больше запутывается. Даша, вы о чем задумались?

– О том, как попасть в Ниццу.

Петя немного удивился, но тут же понял, о чем я:

– Да, конечно. И с сейфом происшествия в Ницце случились, и бельгиец этот… Только как туда попадешь!

Тут он очень сильно загрустил.

– Петя, до Ниццы ехать всего ничего. Это не к нам в Сибирь! Можно сесть на поезд, пароходом пересечь Ла-Манш, там снова поездом…

– Я же не об этом!

– Знаю. Вы с папенькой собирались в Баден-Баден? Так? Маменька моя больше всего желает поскорее вернуться в Россию. Но тем не менее мы предполагали на пару недель задержаться в Париже.

– Ну вот, видите.

– Осталось лишь придумать, как нам заменить желание посетить Париж и Баден-Баден на совместное желание побывать в Ницце. Думайте, Петя. Вы же очень умный!

Петя улыбнулся самой счастливой улыбкой.

– Когда вы так говорите, – сказал он, – я и сам начинаю чувствовать себя умным.

– Так предложите что-нибудь.

– Ну с папенькой просто. Вы можете сказать, что не желаете слишком скоро со мной, ну и с ним тоже расставаться. По мне это и так видно, надеюсь, что и вы того же хотите?

– Хочу, и по мне это тоже заметно.

– Тогда стоит лишь попросить вашу маменьку попросить моего папеньку составить вам компанию, и мы с ним поедем за вами куда угодно. Он хоть и не влюблен в Ирину Афанасьевну, но настолько ею восхищается, что исполнит любой каприз.

– Наверное, так и есть.

– Значит, Баден-Баден уже отменяется. Осталось придумать, как поменять Париж на Ниццу.

Но ничего умного в голову не приходило, а попроси мы впрямую, возникли бы всякие подозрения и множество расспросов, а мы не смогли бы на эти расспросы ответить вразумительно.

Повод нашелся сам собой, и совершенно пустячный, но вполне подходящий. Я натолкнулась в газете на статью, расхваливающую медицинскую пользу морских купаний. Чуть подумала и тут же пошла к маменьке.

– Мама, прослушай, что тут пишут.

И прочла ей выдержки из статьи.

– Я и сама люблю купаться, – согласилась маменька. – Но к чему ты затеяла этот разговор?

– Я прочитала газету и вспомнила, что доктор Петровский рекомендовал мне морские купания, – сказала я чистую правду.

– Так! Ты была больна? Чем?

– Да успокойся, Ира! – сказал дедушка. – Это не Даша, это я болел. Простудой. Это ко мне приходил доктор Петровский.

– А отчего он давал врачебные советы Дашеньке? – продолжила свой допрос с пристрастием маменька.

– Моя любимая внучка в тот раз всю ночь напролет читала! – со вздохом принялся объяснять ситуацию с врачебными советами дедушка. – А я был болен и не пресек это безобразие. Так что вполне понятно, что с утра она была бледна после почти бессонной ночи. Ты же помнишь доктора Петровского? Он увидел эту бледность, счел ее признаком хронического утомления и начал давать рекомендации. И про купания говорил, это точно.

– Нельзя так пренебрегать своим здоровьем, – сказала мама, хоть почти и успокоилась за мое здоровье.

– Так я и говорю про это, – стала я ковать железо, пока оно оставалось горячим. – Раз доктор рекомендовал купания, то сейчас для них самое время.