Главный подозреваемый - Харлан Кобен

В «Дакоте» Уиндзор поцокал языком и спросил:

– Неужели тебя поколотили две девчонки?

– Это были не девчонки.

Уиндзор пригубил коньяк. Майрон хлебнул свой «Йо-хо».

– Завтра ночью, – произнес Уиндзор, – мы заглянем в этот бар. Вместе.

В ту минуту Майрону меньше всего хотелось думать об этом и вообще думать. Уиндзор вызвал доктора. Шел третий час ночи, но врач, седовласый мужчина с внешностью киноактера, прибыл через пятнадцать минут.

– Кости целы, – объявил он с профессиональным смешком.

Лечение свелось к обработке ран, полученных от каблука с клинком и осколков зеркала. Те, что остались от лезвия, образовали на животе что-то вроде буквы «Z». В общем, все более или менее обошлось.

Врач выписал Майрону тайленол и кодеин, захлопнул саквояж, нахлобучил шляпу и уехал. Майрон допил банку «Йо-хо» и медленно встал. Ему хотелось принять душ, но доктор посоветовал подождать до утра. Он принял пару таблеток и брякнулся в постель. Во сне мечтал о Брэнде.

Утром он позвонил на домашний телефон Эстер Кримстайн. Трубку «взял» автоответчик. Майрон сказал, что это важно. Наконец раздался голос Кримстайн.

– Мне надо увидеться с Эсперансой, – заявил он адвокату. – Немедленно!

Удивительно, но она колебалась всего секунду:

– Ладно.

– Я убил человека, – произнес Майрон.

Эсперанса сидела напротив.

– Не то чтобы я взял и просто нажал на спусковой крючок. Хотя мог бы. То, что я сделал, гораздо хуже.

Эсперанса смотрела ему в лицо.

– Это произошло перед твоим отъездом?

– Да, недели за две.

– Но уехал ты не поэтому.

У него пересохли губы.

– Пожалуй, да.

– Ты уехал из-за Брэнды?

Майрон не ответил.

– И для чего ты поделился со мной этим маленьким секретом? – поинтересовалась Эсперанса.

– Сам не знаю.

– А я знаю.

– Да?

– Это уловка. Ты надеялся, что твое признание развяжет мне язык.

– Нет, – возразил Майрон.

– Тогда зачем?

– Потому что я только с тобой могу говорить о таком.

– Даже сейчас? – Эсперанса чуть заметно улыбнулась.

– Не понимаю, почему ты меня отталкиваешь, – продолжал Майрон. – Ладно, допустим, ты права, я действительно надеялся, что мое признание поможет нам вернуться… ну, не знаю… в норму, что ли. А может, мне просто хотелось с кем-то поделиться. Уин бы меня не понял. Человек, которого я убил, был воплощением зла. Для Уина тут нет дилеммы – для него труднее выбрать галстук.

– А тебя эта дилемма мучает? – спросила Эсперанса.

– В том-то и дело, – ответил Майрон. – Совсем нет.

– Ясно, – кивнула Эсперанса.

– Он этого заслуживал, – продолжал Майрон. – Но у суда не было доказательств.

– И ты устроил самосуд.

– В общем, да.

– И тебя это беспокоит? Ах да. Наоборот, не беспокоит.

– Вот именно.

– И ты потерял сон из-за того, что не можешь потерять сон.

– Теперь видишь, почему я пришел? – Он улыбнулся и развел руками.

Эсперанса перекинула ногу на ногу и подняла глаза к потолку.

– Когда я первый раз встретила вас с Уиндзором, мне показалось странным, что вы дружите. Я не могла понять, что вас могло привлечь друг к другу. Я даже думала, что Уин скрытый гомосексуалист.

– Почему людям в голову приходят такие гадости? Неужели два нормальных парня…

– Я ошиблась, – перебила Эсперанса. – И не надо сразу оправдываться, иначе все точно подумают, что вы гомики. Нет, я быстро поняла, что дело не в этом. Просто мимолетная мысль. Потом мне пришло в голову, что дело в старом добром принципе «противоположности сходятся». По крайней мере отчасти.

Она остановилась.