Ничего не бойся - Лиза Гарднер

Ди-Ди закатила глаза.

– Я рожала сама, – буркнула она, – и до сих пор помню эти дыхательные упражнения. Но роды – дело нескольких часов, а тут…

– К тому же, – спокойно продолжила я, – если вы наладите отношения с болью, то сможете полностью подчинить себе свой организм, выйти за пределы его возможностей. Принятие – это первый шаг на пути к успеху. Думаю, вы только что сами поняли: когда вы беседуете с Мелвином, вам становится лучше, а когда ругаете его – хуже.

– Но мне не нравится Мелвин.

– Разве это значит, что вы не в состоянии хотя бы уважать его? Ценить его роль?

– Я хочу, чтобы он ушел.

– Почему?

– Потому что он слабак. Ненавижу слабаков.

Я скрестила руки на груди.

– Тогда меня вы должны любить. Я не чувствую боли, а значит, мне неведома слабость.

– Это не одно и то же, – немедленно заметила Ди-Ди.

Я подождала, пока она продолжит.

– Я имею в виду, что если вы не чувствуете боли, это вовсе не делает вас сильной. Может, даже наоборот. Вам не с чем бороться, вы не можете полноценно сочувствовать людям, которым больно.

Уоррен сердито вздохнула:

– Ущипните меня. Вы хотите заставить меня сказать, что Мелвин на самом деле хороший, что боль имеет свои плюсы, закаляет характер и все такое. Вы используете для этого свою реверсивную психологию. Чего вы, мозгоправы, только не сделаете, чтобы все было по-вашему…

– Рада слышать, что вдобавок ко всему я еще и бессердечная, – невозмутимо вставила я. – Но если по правде, полезен ли Мелвин?

Детектив закусила нижнюю губу:

– Ну, он пытается защитить меня от новых повреждений. Я понимаю.

– Можете вы научиться проявлять к нему уважение хотя бы за это?

– Могу.

– Можете вы меньше ругать его и время от времени хвалить?

– Не знаю. А он будет дарить мне взамен цветы?

– Это вряд ли. Но есть вариант получше: он будет нежно щекотать вам ушко, а не больно жалить в плечо.

– Левая рука все еще болит.

– Потому что ваша плечевая кость все еще сломана.

– Но я не считаю себя… – Ди-Ди замолчала, явно подыскивая подходящие слова. – Не считаю себя сумасшедшей. Вряд ли я вот-вот потеряю последние остатки разума…

– То есть все под контролем?

– Да, именно.

– Как сторонник модели семейных систем, я бы сказала, что вы наконец приняли ту частицу себя, которую раньше так ненавидели, – своего Изгнанника. Теперь ваше «Я» является более целостным и может самостоятельно контролировать ситуацию.

Ди-Ди снова одарила меня взглядом.

– Признаюсь, дыхательные упражнения – полезная штука, и с Мелвином разговаривать не так уж плохо. Принятие, работа над телом… хорошо, я согласна. Если это сработало с кучкой спортсменов, то почему бы не попробовать.

Я улыбнулась:

– Самовоспитание – хорошая вещь, Ди-Ди. Представляю, как тяжело приходится семейной женщине, да еще с такой работой, как у вас. Но про себя забывать тоже нельзя. Мази, лекарства и прочее – все это лучше, чем ждать, пока кто-нибудь пришлет вам букет цветов.

Ди-Ди рассмеялась и поднялась со стула, когда у нее зазвонил телефон. Детектив посмотрела на номер, а затем на меня.

– Я должна ответить, вы не возражаете? – И она указала на дверь в приемную.

Я кивнула. Детектив тут же поднесла телефон к уху и вышла из кабинета. Я пока решила заняться бумагами. Однако, раскладывая бесконечную кипу документов, я непроизвольно прислушивалась. Я не чувствую боль, но с любопытством у меня все в порядке.

– Нашли совпадение по ПЗООП? Серьезно? – доносился взволнованный голос из пустой приемной. – Многочисленные жертвы, снятие кожи сразу после убийства… В собственном шкафу? Господи, да он больной… Погоди, о чем ты? Что значит давно уже мертв?

Я почувствовала, как по телу побежали мурашки. Опустив взгляд на стол, среди тонны бумаги я увидела сегодняшний выпуск газеты. «Две женщины, – значилось на первой полосе, – убиты в собственных постелях». «Никогда не видел ничего подобного», – заявил детектив, пожелавший остаться неизвестным». А я видела. На фотографиях из старых полицейских отчетов. Только те убийства были совершены человеком более жестоким… Гораздо более жестоким…

Человеком, чья безумная тяга к человеческой коже передалась двум его дочерям.

Я не смогла удержаться и подкралась к двери. Замерев на месте и глядя Ди-Ди Уоррен прямо в глаза, я прошептала имя того единственного человека, который мог так сильно встревожить закаленного детектива:

– Гарри Дэй.