Блондинка в футляре - Татьяна Луганцева

– Варечка! Какой ужас! Я сразу же приехала в больницу. Узнала и сразу сюда. Я уже была у детей, с ними все будет хорошо! Как же все произошло? – затараторила Люда, хватая Варю за руку.

– Я ничего не знаю… Меня уже не было в интернате, когда вспыхнул пожар, – ответила Варвара.

– Слава богу, что никто не погиб.

– Это точно, – ответила Варя, вспомнив о том, куда она направляется. – И все благодаря одному человеку, к которому я и иду.

– Наслышана! Наслышана! – поджала губы Людочка Кузьмина, отпуская руку Вари.

Зайдя в палату к господину Хоботкову, Варя поняла, что он уже доставил много хлопот персоналу больницы. Евгений возлежал на какой-то высокой, явно не больничной перине в окружении разноцветных подушечек с кисточками, словно арабский шейх. Рядом с кроватью стоял сервировочный столик на колесах, ломящийся от еды. Больше всего Варю поразил огромный плазменный телевизор, который монтировали на стену.

– Закончили, шеф, – доложил один из рабочих в бейсболке с логотипом крупной фирмы, торгующей техникой.

– Валите отсюда! – зашелестел долларами Евгений, вытаскивая их из дорогого портмоне.

Затем он повернул свое большое красное лицо к Варе и гаркнул:

– Ну, принесла кофий? А… Это ты…

– Не кофий, а кофе, – поправила его Варя.

– Одно слово – училка! – прокомментировал он.

– Вы так нагло себя ведете… – почти с уважением протянула Варя.

– В смысле?

– Так, словно ничего не произошло, – пояснила она, переминаясь с ноги на ногу.

– А что-то произошло? – удивленно поднял кустистые светлые брови Евгений.

– А ничего! – всплеснула руками Варя. – Сначала вы напали на меня!

– Нет никаких повреждений и доказательств, – скептически оглядел ее худую фигуру Хоботков.

– Потом насильно удерживали у себя…

– Кто тебя освободил? – перебил он ее.

– Что?

– Кто развязал тебя? – уточнил Евгений.

– Вы…

– Ну, и о каком насильном задержании идет речь? – пожал плечами Евгений и поморщился.

– А если я сообщу об этом в милицию?

– Валяй! Что от вас, блондинок, еще можно ожидать умного? – зевнул Евгений и взялся за пульт. – Вот сволочи, плохо каналы настроили!

– А эти ваши речи о том, что вы готовы на все, лишь бы уничтожить интернат? Кстати, о пожаре вы тоже говорили…

– Ты сядь и расслабься, – махнул рукой Евгений.

– …Хотя звучит нелогично. Сначала поджечь, а потом самому же чуть не сгореть, – тихо проговорила Варя, присаживаясь на край постели.

– Вот именно! Ты же не дура!

– Недавно вы говорили, что дура… – напомнила Варвара.

– Я шутил… я вообще большой шутник! А сейчас я – герой, всего лишь герой… Слушай, напомни-ка, как тебя зовут?

– Варвара Ландышева.

– Так вот, Ландышева! Ты меня лучше не зли, мне сейчас очень больно, и я вообще жалею, что полез в этот чертов огонь. Прямо не знаю, что на меня нашло? Стоять бы дураку и радоваться, что все это сгорит к едрене-фене! Это ты на меня, Ландышева, так плохо повлияла. Вызвала приступ жалости и человечности. Вот прямо так и замкнуло меня на геройский поступок, когда привязывал твои худенькие ручки и ножки к стулу.

– Ну и балабол же вы! – удивилась Варя.

– Поговорить люблю, – согласился Евгений, останавливаясь на одном из каналов и размышляя вслух: – Еще CD-диски велю принести, порнушку вечером посмотрю.

«И все-таки он неисправим. Хочет выглядеть подонком, а ведь на самом деле неплохой человек. Если бы не он, дети сгорели бы в огне», – подумала Варвара.

– Приходи вечером, Ландышева, вместе посмотрим, – растянул толстые губы в улыбке Евгений.

– Я вот все думаю, как мне на вас реагировать? Ругаться? Оскорблять? Думаю, что нет, ведь вам только это и надо. Вам прямо доставляет удовольствие казаться монстром и доводить людей. Я вам такого удовольствия не доставлю, будьте уверены.

– Мисс Марпл у нас психолог?

– И психолог, и учитель…

– Понятно. Термоядерная смесь. Бедный Леня, попал так попал!

– Леня тут ни при чем. А ничего, что дырки в стене просверлили? Вы же здесь не один, и это больница.

– Я обо всем договорился! Кроме того, когда я отсюда выпишусь, телевизор я оставлю больнице. Думаешь, что кто-то будет против? Я даже догадываюсь, что он тотчас же перекочует к кому-то домой.

– А вы тоже психолог?

– А как же! Чем больше живу, тем больше становлюсь пессимистом.

– Ваши деньги вас распустили, вы себя почувствовали хозяином жизни.

– Точно, Ландышева! И чего я полез в огонь? Кстати, я-то выздоровлю, а вот интернат-то ваш сгорел. Очень хорошо! Теперь землицу-то продашь, начальница? Ведь вам отстраиваться надо будет. Вот и делайте это где-нибудь в другом месте. Хочешь черешни?

Варвара взяла горсть черешни и принялась есть ягоды, сплевывая косточки в кулак.

– А вы сами-то в каком бизнесе так разжирели?

– Торгую недвижимостью и землей.

– Понятно… самым дорогим… Я вот думаю, где нас разместят сейчас… временно?

– Уже разместили, – надулся Евгений.

– Что?

– У меня на даче, то есть в загородном доме, где ты была, правда, так и не успела ничего осмотреть, – ответил Хоботков.

– Как это разместили? – оторопела Варя.

– С моего согласия, конечно… Дом у меня огромный, опять-таки интернат рядом был… Повариха моя раньше работала в лучшем московском ресторане, охрана понадежнее, чем у вас была, ну и, конечно, передушить всех мне будет удобнее у себя и закопать в саду.

– Спасибо! – кинулась к нему на грудь Варвара.

Еще бы. Человек не только вытащил детей из огня, спасая им жизни, но и приютил в своем доме. Ребятам не пришлось ночевать на улице, куда-то далеко ехать, и они сразу попали в хорошие условия.

Именно в такой трогательной позе их и застали вошедшие в палату Леонид Тихонов и Артем Иванович Корейко, следователь, знакомый Варваре. Почему-то оба они смутились. Леонид, казалось, совсем потерял дар речи, а следователь, прокашлявшись, сказал:

– Здравствуйте, Ландышева, рад встрече с вами, хотел поговорить.

– О чем? – жутко испугалась она, словно застигнутый врасплох воришка, отстраняясь от Евгения.

– Вы были на месте пожара, вы со сторожем и господином Хоботковым вытаскивали детей из огня, вас доставили в больницу вместе с пострадавшими, – перечислял Артем Иванович.

– Говорите, говорите, очень приятно вас слушать, – откликнулась Варвара, которой очень не нравилось выражение лица Леонида.