Душитель со 120 страницы - Валерия Леман

Не знаю, как вы относитесь к собственным снам, что касается меня, то последнее время моя точка зрения на их счет резко изменилась. Всю жизнь я почитал сны лишь своего рода отрыжкой дня: то, о чем «болит» голова, как правило, и становится главной монотемой сновидений.

К примеру, когда я работал над сайтом «Садов», мне бесконечной чередой снились коробки от духов и тюбики крема – я перманентно должен был сдавать сложнейший экзамен на знание всех наименований продукции родной фирмы, омолаживающего эффекта того или иного снадобья, но вся эта информация нещадно путалась в моей бедной голове. И вот я сидел, по-турецки скрестив ноги, обеими руками сжимая свою несчастную голову, а сверху на меня сыпалось неисчислимое количество самых разнообразных пестрых коробочек, тюбиков и губных помад.

И все-таки в череде ежедневных, порою совершенно бессмысленных сновидений время от времени мы не просто смотрим сны, как смотрят глупые мультики, но реально ступаем в иное измерение, собственной кожей ощущая его воздух, атмосферу и живую ауру окружающих нас людей.

Пару раз сны предсказывали события, которые со мной происходили чуть позже, а однажды именно сны стали разгадкой целого преступления. Так что, повторюсь, к определенному роду снов у меня особое внимание.

На этот раз мне снился бал. Самый настоящий бал, какие бывали в век Пушкина. Звучала музыка, и дамы в роскошных платьях, с тугими локонами у висков смеялись русалочьим смехом; мужчины галантно обнимали их за талию, кружили в бесконечном танце, а старушки в капотах вглядывались в мир через лорнеты.

Я безостановочно ходил по этому огромному залу в поисках Сони, сам не зная почему, ощущая смутную тревогу. Я знал, что время на исходе и что я должен торопиться, потому как «промедление смерти подобно».

От дивной музыки щемило сердце – словно музыкальные аккорды с ноткой грусти рассказывали некую историю любви и смерти, измены и мук одиночества. Я бродил среди лукаво улыбающихся дам и джентльменов, вглядывался в лица, наблюдал за танцующими парами и ощущал странную, необъяснимую фальшь всего происходящего. Самое же ужасное и неприятное – это то, что я никак не мог понять, что тут не так.

И вот когда я был уже готов попросту спрашивать у всех встречных, где моя Соня, произошло нечто шокирующее: у одного молодца с роскошными бакенбардами вдруг отвалилась половина лица.

Представьте себе, что лицо самого обыкновенного человека вдруг оказывается безупречно раскрашенной глиняной маской, которая дает трещину и рассыпается, открыв на месте лица лишь цилиндр заготовки. Какая-то минута – и лица начали трескаться и рассыпаться у каждого второго из тех, кто был в зале.

Началась ужасная паника: среди танцующих, только что живых фигур, рассыпающихся в мелкую глиняную крошку, туда-сюда, как угорелые, с криком носились насмерть перепуганные люди.

Бегал и я в поисках Сони. Я нашел ее в самом конце сна: она спряталась в темном углу, в ужасе закрыв лицо руками. Я присел рядом; дрожащими руками коснувшись Сониных рук, я негромко попросил ее открыть лицо.

Боже мой, как я боялся, что вместо лица передо мной откроется лишь маска, которая мгновенно рассыплется от одного взгляда! К счастью, мои опасения оказались напрасными: на меня смотрело Сонино почти детское заплаканное лицо с огромными от страха глазами.

– Задушен, понимаешь? Он задушен!

Она рыдала и, вздрагивая, бесконечно повторяла эти слова. Тут я и проснулся.

Можете представить, как бешено колотилось мое сердце после такого сновидения. Несколько минут я приходил в себя и вдруг услышал странный скрип и тут же – чей-то приглушенный голос-стон:

– Задушен, снова задушен, понимаешь!

Я уже готов был завопить от ужаса: мой сон уверенно входил в реальность! И почти тут же дверь комнаты распахнулась, а на пороге появилась Пенка: бледная, с растрепанными волосами, несколько мгновений она стояла неподвижно, отчаянно кутаясь в старенький плед, и вдруг разрыдалась, без сил опустившись на стул.