Сделка Райнемана - Роберт Ладлэм

В отношении этих выродков Дэвиду все было ясно. Альпийские стрелки заслуживают того, чтобы убивать их без тени сожаления.

Убрать еще одного для Сполдинга не составит труда. И он шагнул вперед, держа штык наготове.

– Wer?.. Wer ist doit?[24]– послышался в темноте встревоженный шепот.

– Hier, mein Soldat[25], – ответил Дэвид и вонзил штык немцу в грудь.

Партизаны спустились с холмов. Их было пятеро: четыре баска и один каталонец. Предводителем был баск, коренастый и сильный.

– Ну и прогулочку вы нам устроили, Лиссабонец! Временами мы думали, уж не сошли ли вы с ума. Матерь Божия, нам же пришлось пройти с сотню миль!

– Поверьте мне, отныне тот же путь будут проделывать и немцы, и многократно, а не один лишь раз, как вы. Что там творится на севере?

– Мы обнаружили отряды альпийских стрелков, человек по двадцать. Размещены через каждые шесть километров, до самой границы. Что ж, мы так и позволим им сидеть в своих гнездах?

– Нет, – ответил Сполдинг. – Мы уничтожим их. Всех, кроме троих. Им мы позволим уйти. Пусть они расскажут гестапо то, что нам надо.

– Не понял.

– А тебе и не надо понимать. – Дэвид подошел к затухшему костру и затоптал угли. Ему надо быть в Ортегале. Это все, о чем он мог думать сейчас.

Но оказалось, что ему предстоит еще разговор. Командир партизан подошел к Дэвиду и, мрачно глядя на него, произнес взволнованно:

– Мы думаем, вы должны знать. Нам рассказали, как эти свиньи вышли на нас. Восемь дней назад.

– О чем ты? – Сполдинг был раздражен. Когда отдавались какие-то распоряжения, касавшиеся его деятельности в северном крае, то всегда учитывалась степень риска, связанного с их выполнением. Поэтому все сообщения должны были поступать к нему исключительно в письменном виде, разговаривать же о чем-то подобном он не желал. И сейчас он хотел только спать. Чтобы, выспавшись, отправиться в Ортегал. Однако у баска был озабоченный вид. Что-то, видать, случилось. И Дэвид решил выяснить все до конца.

– Рассказывай же, амиго.

– Мы вам раньше не говорили. Опасались, что гнев может толкнуть вас на какое-нибудь неосторожное действие.

– В чем же дело? Что там стряслось?

– Видите ли, Бергерон...

– Неужто?..

– Да, именно так. Они взяли его в Сан-Себастьяне. Они не сломили его, хотя истязали. Мучили целых десять дней... Били током в его интимные места, применяли другие изощренные пытки. Например, делали ему подкожные инъекции. Нам сказали, что он умер, плюнув им в лицо.

Дэвид молча смотрел на баска. Он обнаружил, что сообщение не взволновало его. Не взволновало ничуть. И данное обстоятельство встревожило Сполдинга... Послужило своего рода предостережением: следи за собой. Он обучал Бергерона. Немало времени провел с ним в горах. Часами беседовали они задушевно о различных вещах, как обычно делают это люди, оказавшись одни. И не раз сражались бок о бок. Дэвид знал, что Бергерон мог отдать за него жизнь. Он был настоящим другом, самым близким Сполдингу человеком в этом северном крае.

Два года назад известие о гибели друга вызвало бы в нем неистовый гнев. Он бы кричал, бился о землю и рвался отомстить любым способом.

Год назад он бы отошел прочь от человека, принесшего ему столь печальную весть, чтобы побыть хоть немного наедине с самим собой. Попытаться осмыслить услышанное... И пусть ненадолго, погрузиться в воспоминания, связанные с другом, пожертвовавшим своей жизнью ради общего дела.

Однако сейчас он не испытывал никаких чувств.

Ровным счетом – ничего.

А это страшно – чувствовать, что не чувствуешь ничего.

– Больше никогда так не делай, ничего не скрывай от меня, – сказал он баску. – Я должен все знать. И не бойся, что я совершу вдруг безрассудный поступок.