Молчать, чтобы жить - Фридрих Незнанский

— Наоборот, — ответила старушка и, хрустнув суставом, достала из кармана пальто пачку крепких французских сигарет без фильта.

Александр Борисович присвистнул.

— Неслабо, — заметил он.

Старушка вставила сигарету в морщинистый рот и прошамкала:

— Это еще что. Раньше я только самокрутки курила, из самых ядреных табаков. А как грудью слаба стала, так на эту муру перешла.

Они закурили.

— Итак, вы хотели мне что-то рассказать о Костюрине? — взял быка за рога Турецкий.

— Кое-что хотела. — Старушка стрельнула на него глазками. — А что, сынок, у вас нынче гонорар за информацию неположен?

Турецкий развел руками.

— Жаль, — сказала старушка. — Ну ничего, я и так расскажу. Тебе — польза, а мне — удовольствие. Я ведь одна живу. Бывает, что по три дня словом перекинуться не с кем.

Турецкий незаметно поморщился. «Начинается, — с тоской подумал он, уже жалея о том, что клюнул на уловку старушки и сел на скамейку. Теперь придется битых полчаса слушать ее маразматические бредни, не имеющие никакого отношения к делу.

От старушки не укрылась перемена, произошедшая в его лице.

— Зря морщишься, попусту болтать не стану, — быстро сказала она. — Да, кстати, меня Лариса Петровна зовут. А тебя как?

— Александр Борисович Турецкий.

Старушка приблизила к нему морщинистые губы и хрипло зашептала:

— Слушай меня внимательно, Турецкий. Слушай и запоминай. Костюрина убила жена. Вернее, ее хахаль.

— Хахаль? — изумился Александр Борисович.

— Ну да, — кивнула Лариса Петровна. — Любовник то есть. Он к ней уже больше трех месяцев приезжает, на черной «Волге». Только Костюрин за порог, а он уж тут как тут.

В глазах у Турецкого вновь засветился угасший было интерес.

— На черной «Волге», говорите?

— Именно.

— А вот с этого места давайте поподробнее.

Лариса Петровна затянулась крепкой сигаретой, выпустила из сухого, морщинистого рта облако вонючего дыма и начала свой рассказ:

— Я точно не знаю, но поговаривают, что дней этак… пять назад случилась у Костюриных ссора. Думаю, что поссорились они из-за этого самого любовника. Я как раз здесь сидела, когда Валерка из подъезда выскочил и к машине побежал. Волосы встрепанные, глаза как у разъяренного быка, красные, злые.

— Простите, а Валерка — это…

— Валерий Аркадьевич. Я его вот с таких лет знаю, поэтому для меня он просто Валерка.

Турецкий кивнул, и старушка продолжила:

— Выскочил он, значит, из подъезда — и сразу к машине. Вскочил, дверцей хлопнул так, что чуть стекла не вылетели, потом взревел мотором и умчался.

Старушка сделала заговорщицкое лицо и красноречиво посмотрела на Александра Борисовича.

— И что?

— А то, что в тот вечер он домой не вернулся! — с победным видом известила Лариса Петровна.

— Вы что же, до самой ночи здесь сидите?

Старушка опечалилась.

— Ну, сынок, и глупый же ты, — с усталым вздохом произнесла она. — Как тебя только в милицию работать взяли, ума не приложу. Я же тебе русским языком говорю: я одна живу. Делать мне нечего, телевизор я смотреть не люблю. И вместо этого что?

— Смотрите в окно? — обиженно предположил Турецкий, слегка задетый ее замечанием.

Лицо старушки просияло.

— Правильно! Иной раз до четырех часов утра глаз сомкнуть не могу. Знаешь ведь, как у нас, у старух? Сижу себе в кресле у окна и что-нибудь вяжу. А окно у меня аккурат на первом этаже. Вот оно, прямо на тебя смотрит!

Турецкий посмотрел на окно и улыбнулся:

— Отличный наблюдательный пункт.

— Так я тебе о том и говорю, — кивнула в ответ старушка. — Если бы он приехал, я бы сразу увидела. — Столбик пепла с горящей сигареты упал ей на колени. Турецкий быстро смахнул его. Лариса Петровна удивленно на него воззрилась, затем перевела взгляд на коленку и понимающе кивнула.

— Значит, полторы недели назад в семействе Костюриных была ссора, — резюмировал Александр Борисович. — А что вы знаете о любовнике?

Старушка щелчком пальца отправила окурок в лужу, повернулась к Турецкому и криво ухмыльнулась:

— Я знаю о нем все. Или почти все. Ездит он, как я уже сказала, на черной «Волге». Мужчина высокий, видный. Думаю, что из артистов. Волосы у него… ну прям как у девушки. Длинные, шелковистые. Видать, особым шампунем моет, а потом модную укладку феном делает. А глаза серые, с поволокой. Знаешь, на кого похож?

— На кого?

— Актер такой есть — Домогаров. Вот у этого такие же глаза: бабе в самую душу смотрят.

Турецкий не удержался от улыбки.

— Именно поэтому вы решили, что он из артистов?

— Ну… если не артист, значит, нарцисс. Он, перед тем как от машины отойти, на физиономию свою в отражении полюбовался и прядь со лба изящно откинул. Вот так! — Старушка резко провела пальцем по морщинистому лбу. Получилось у нее не слишком-то изящно. Турецкий хмыкнул:

— Понятно. Похоже, он и в самом деле артист. И как часто он приезжал?

— Раз пять за последние три месяца.

— И вы видели его вместе с Костюриной?

— Ну да. Видела один раз, как она в его «Волгу» садилась. А он, перед тем как дверцу захлопнуть, ручку ее в своих руках на секунду задержал и потом к губам прижал. Знаешь, как в кино показывают. Настоящий джентльмен! Кстати, если я не путаю (а я никогда ничего не путаю!), она его Борей называла.

— Гм… — Турецкий задумчиво почесал пальцем переносицу. — Может, вы и номер его машины рассмотрели?

Лицо старушки страдальчески сморщилось. Она вздохнула:

— Врать не стану — не рассмотрела. У меня минус пять, а очки на минус три. Сто раз себе говорила: сходи ты, старуха, в оптику да купи себе очки на минус пять! — Лариса Петровна осуждающе покачала головой. — Все лень проклятая. Думала, и так сойдет. Ан, видишь, не сошло.

После последней реплики старушка совсем загрустила.

— Ну-ну, не раскисайте. То, что вы сообщили, имеет огромное значение для расследования, — подбодрил ее Александр Борисович.

Старушка недоверчиво на него покосилась. Турецкий сделал честное-честное лицо, и Лариса Петровна снова просияла.

— Ну а как же, — бодро ответила она. — Я же говорила: попусту болтать не стану.

Турецкий достал из кармана блокнот и ручку:

— Знаете что, Лариса Петровна, опишите-ка мне внешность вашего «артиста». Какого цвета у него волосы, полное или худое лицо — и так далее.