Честь снайпера - Стивен Хантер

Ивано-Франковск

Наши дни

Синяк на ноге так и не появился. Однако на следующее утро она объявила о том, что ей нужен выходной. Тупая боль растеклась от щиколотки через колено до стального шарнира в бедре, что шарниру, по-видимому, не понравилось, и он также разболелся. Боб принял шесть таблеток ибупрофена, и у него закружилась голова. Однако сегодня не требовалось бегать по горам. Боб встретил Рейли в вестибюле гостиницы главным, самым неотложным вопросом.

– Ты точно не хочешь, чтобы я отвез тебя на вокзал и посадил на первый же поезд до Москвы? – спросил он. – Возможно, мы в опасности.

– Нет, и думать об этом нечего. Это мой материал, я им занимаюсь, и я доведу его до конца. Теперь он становится еще более интересным. С чем таким он может быть связан, что по истечении семидесяти лет это по-прежнему имеет значение?

Они вошли в ресторан, где был буфет, и взяли йогурт, фрукты, сок и кофе. Затем проследовали на открытую террасу и сели в тени зеленых деревьев.

Свэггер выбрал место так, чтобы наблюдать за входом; он мысленно отметил все выходы, изучил обслуживающий персонал, убедившись в том, что никто не выделяется одеждой и поведением, проследил за всем движущимся. Еще он очень сожалел, что у него нет пистолета, и чувствовал себя без оружия совершенно беззащитным.

– Сегодня никаких гор, – решительно заявила Рейли. – Тут неподалеку есть городок Коломыя, километрах в тридцати к югу. Там есть знаменитый музей пасхальных яиц.

– Замечательная мысль, – согласился Свэггер.

А еще городок интересен тем, что в нем есть музей Великой Отечественной войны. Как написано в путеводителе, замечательное собрание экспонатов времен войны – здесь ее никто не забыл, она никуда не ушла, это Украина. Помнишь, Стронский сказал, что цветы на могилах всегда свежие. Быть может, в этом музее есть что-нибудь стоящее.

– Да, замечательно, мне нравится. К тому же на шоссе мы посмотрим, что есть, а чего нет. Незамеченным к нам никто не подкрадется.

Музей Великой Отечественной войны представлял собой мрачно-торжественный зал жертвоприношений и славы. Партизанское движение против немецких оккупантов на Украине было довольно успешным, однако заплатить пришлось чудовищную цену. Это была война без пленных, без пощады, без колебаний, и зверства совершались сплошь и рядом с обеих сторон. Немцы не удостаивали своих противников термином «партизаны» и официально именовали их бандитами. А на бандитов законы ведения войны не распространялись, поэтому карательные войска действовали запредельно жестоко.

Расхаживая по залам, Свэггер и Рейли словно заглядывали в тоннель времени, в конце которого были черно-белые снимки виселиц, на которых от рук немцев погибло огромное количество человек, и рвов, куда было сброшено еще больше трупов расстрелянных.

– Просто ужасно, – заметила Рейли после еще одного экспоната, относящегося к уничтоженной деревне. – Это та же Яремча, но только в тысячекратном размере, настолько большая, что о самой Яремче здесь ничего нет. Пятьсот, шестьсот, восемьсот человек, убитых за один день. Каких-то сто тридцать пять человек в Яремче даже не заслуживают упоминания.

Один зал был отведен немецким оккупантам. Здесь были представлены образцы военной формы, оружие, средства связи, все в безопасности за стеклом. Свэггер долго разглядывал манекен в леопардово-пятнистом маскхалате войск СС последнего периода войны со всем необходимым снаряжением: вещмешок, саперная лопатка, «Люгер» в кобуре, штык-нож длиной в добрый фут, моментально узнаваемая каска, похожая на средневековый шлем и закрывающая уши и затылок. Она придавала каждому немецкому пехотинцу вид тевтонского рыцаря, беспощадно уничтожающего врагов. На петлицах рядом с двумя молниями красовался кривой меч.