Богиня кофейного рая - Валерия Леман

Пронзительный фальцет Лени вернул меня к действительности. Я вздохнул и посмотрел на приятеля со скептической ухмылкой.

– Вижу, мой дорогой Леня, что мне давно стоило внушить тебе простой факт: твоя Маша абсолютно права, и я – великий расист. Не знаю, что там было написано на моей физии, но думал я отнюдь не на эротические темы – на криминальные. Скажи честно, как на духу: за что твоя Маша могла угрохать Нгала?

Пьяный Леня рукой погрозил то ли мне, то ли кому-то за моей спиной.

– А откуда ты узнал, что мы с Машкой знали Нгала?

Он визгливо рассмеялся.

– Хрен с тобой, господин ищейка! Знай же: твой Нгала был отпетым бабником и халявщиком. Я познакомился с ним в самый первый день в одном пивбаре недалеко отсюда. Он присел ко мне и принялся расспрашивать, отчего это я вдруг блондин. Я, недолго думая, сообщил, что родом из России, а в России все негры – блондины, такой этнический код. При этом я щедро угощал парня пивом за свой счет, и он готов был слушать что угодно и всему верить – только не забывай ему подливать добавку.

Леня был пьян: язык заплетался, глаз косил. Я подумал, что тоже ощущаю себя не совсем трезвым.

– Потом явилась Маша и потащила меня в студию Джимми – пялиться на Черную Мари. Естественно, Нгала поплелся за нами. Он просто прилип к нам как банный лист. Ха-ха! В студии он не столько пялился на Черную Мари, сколько оглядывался вокруг себя, комментируя все подслушанные фразы. А потом увязался за нами обедать в соседний ресторанчик. Вот тут и началось…

Леня тряхнул пьяной головушкой.

– Пиндюк Нгала немедленно принялся приударять за Машкой: хватал за ручки, гладил щечки и все такое. Само собой, все кончилось отчаянной дракой. В итоге мне пришлось посетить местный полицейский участок, откуда, правда, Леню Куятэ быстро отпустили: я пригрозил этим чернопопым копам, что в противном случае за них возьмется российское посольство, потому как я тружусь в штате Путина. С тех пор этого Нгала я больше не видел и, насколько мне помнится, не убивал. Хотя стоило!

По всей видимости, я тоже был пьян, поэтому с точностью до наоборот немедленно представил себе в роли убийцы именно Леню: в конце концов, он мог ничуть не хуже Маши нарядиться в заранее приобретенный черный наряд и, ни грамма не боясь быть узнанным, грохнуть целую дюжину таких вот нгал. Требовалось лишь уточнить кое-какие детали по части Моши.

– А скажи мне, мой друг, не ты ли договорился с Мошей подменить Черную Мари, щедро за это заплатив?

В ответ мой пьяный друг громко захохотал, если не сказать грубее – так ржет застоявшийся конь в стойле.

– Батенька, да вы лебон, который все видит на расстоянии! – Очередная порция гогота. – Было дело! Когда мы были в студии, где все пялились на Черную Мари, моя Машка брякнула что-то в духе: дескать, я, скромная Маша Петрова, ничуть не хуже этой куколки из эбонита. Естественно, я тут же поклялся своей возлюбленной, что я буду не я, если не перекуплю статуэтку у Джимми или у самого кюре, чтобы преподнести ей в дар. Но у меня до этого дела, как говорится, руки не дошли, увы! Но поверь мне на слово: с Мошей я о краже не договаривался и его не убивал.

Очередной приступ гогота. У меня понемногу начинали сами собой закрываться глаза.

– Между прочим, я интересовался у самого Джимми стоимостью Черной Мари. Этот засранец только посмеялся над моим вопросом. И бог с ним, мы бедный, но гордый народ, нам не по карману дорогущие подарки. Переживем. На свете много других чудненьких Черных Мари – разуй глаза, приятель!

В тот момент мне реально пришлось разуть свои глазки: под энергичные аккорды нестареющего рок-н-ролла очередная бурка уже вовсю заголялась на площадке, выделывая почти акробатические фортели. К этому моменту мы с Леней были в такой стадии подпития, что нас потянуло на подвиги. К тому же прошу учесть: жжения и мучительные уколы у меня ниже пояса и не думали прекращаться.

Я вскочил первым.

– Предлагаю отправиться за кулисы этого театра ню и познакомиться с труженицами, отплясавшими свой канкан в бурке!

– Обеими ногами за! – бойко ответил Леня, и мы с ним по-молодецки резво направились в закулисье.