Выдержка - Наталья Андреева

— Я.

— А вы ему кто? — с любопытством спросила она и посмотрела на мои волосы.

— Мы вместе работали.

— А! Вспомнила! Он говорил! Надо же! Неужели ж на работе и похороны оплатят?

— Оплатят, — с уверенностью сказал я.

Потом подумал, что надо бы заявить права на тело Павла Сгорбыша. Как бы его труп не сочли невостребованным и не бросили в общую яму. Нужно наведаться в морг. Я вспомнил машину с тонированными стеклами, стоящую у подъезда, и передернулся. Вот как раз в морг спешить и не стоит. Такой случай они не упустят. Как войду, так и не выйду.

— А вы разве не слышали, как за стенкой ходят люди? — поинтересовался я у соседки Сгорбыша. — Громко говорят, двигают мебель?

— Да кто ж нынче ее не двигает? Надо мною чуть не каждую ночь оргии устраивают! Пока линолеум на полу лежал, было терпимо, а как во время ремонта ламинатом застелили, хоть караул кричи! Вилку уронят — и то слышно! Я уж и участковому жаловалась, в местное отделение милиции ходила! Аж в городскую управу! Да кому до этого есть дело? Там молодежь гуляет. Послали меня куда подальше. «Иди, — говорят, — бабка, не мешай нам». Хорошо, не побили. Я на шум внимания уже не обращаю. А за стеной ли, наверху ли, мне без разбору. Я, как шум услышу, петь начинаю.

— Как-как? — удивился я.

— Караоке. Врубаю на полную громкость и пою во весь голос. Они мне танцы, я им — пение. Хотите послушать?

Я не успел сказать «нет», как она затянула:

— «А я девочка-зима, а я девочка-лето…»

Стены панельной пятиэтажки содрогнулись. Акустика здесь была, как в главном зале консерватории! А петь женщина привыкла громко, дабы перекричать дискотеку на верхнем этаже. Слышно аж в соседнем подъезде! Если не в соседнем доме, который стоит вплотную. Я чуть не расхохотался. Думал, наивный, она их давит русским народным «раскинулось море широко», но пенсионеры нынче пошли продвинутые. Веселые же здесь ночки! Я начинал понимать участкового. «Девочка-лето» допела припев и счастливо улыбнулась:

— Ну, как?

— Супер! Мне нравится репертуар.

— Спеть еще? — с готовностью предложила она.

— Теперь моя очередь вас развлекать. На вашем месте я позвонил бы квартирной хозяйке Сгорбыша и попросил ее приехать, — сказал я женщине. — Похоже, что у нее проблемы.

Я распахнул дверь. Соседка заглянула в квартиру и ахнула:

— Господи!

— Вот именно.

— Говорила я Вальке! — с торжеством сказала женщина. — Предупреждала! Не сдавай квартиру! Какие ж люди до денег жадные! Расхлебывай теперь! Сейчас я ее обрадую! Вот уж обрадую! — И она исчезла за дверью своей квартиры.

Что касается меня, я вышел из подъезда и направился к машине. Моя миссия была выполнена.

Они меня дождались. Я уже начал к ним привыкать. Кивнул издалека и хлопнул дверцей машины. Поехали!

Я решил не откладывать дело в долгий ящик и направился в редакцию. Машина с тонированными стеклами по-прежнему следовала за мной на почтительном расстоянии, но я не обращал на нее внимания. Привык. Этот день был насыщен событиями. В редакцию меня пропустили беспрепятственно, хотя, пока я мотался по московским пробкам, рабочий день подошел к концу. Половина сотрудников уже разошлась. Лето, кому ж охота в офисе сидеть? Все ищут предлоги, чтобы время, проведенное на работе, сократилось до минимума. Тетя Клава, сидевшая на вахте, спросила только:

— Решил к нам вернуться, Леня?

— Подумываю об этом, — улыбнулся я.

— А здесь без тебя скучают.

Я вспомнил об обманутых женщинах, которые сделали альбом для холеной блондинки, предназначенный в подарок директору комбината. Месяца не прошло, а нет уже ни Сидора Михайловича, ни блондинки. Значит, и я свободен от обещаний. Я шел по коридору и машинально улыбался. Мне было больно: я вспомнил Сгорбыша, который никогда уже не пройдет на свое рабочее место по этому же коридору. «От боли плачут». Кто бы меня этому научил?

В студии ничего не изменилось. Шушукался задник, раскачивались стулья, хрустели карандаши. «На птичьих правах» высиживали на жердочках до упора, ведь все они мечтали сделать карьеру. А вот начальство уже разбежалось: в офисе я никого из них не приметил, а двери кабинетов были в положении «заперто». Не надо быть Штирлицем, чтобы определить это, и не дергая за ручки. К моему удивлению, на нашей со Сгорбышем половине горел свет. На мой взгляд, его было многовато, и он был слишком уж ярким. Я вошел. На высоком табурете, похожем на те, что стоят у стоек в барах, неестественно выпрямив спину, сидела приглашенная звезда. К интервью, которое ей предстояло дать, полагались фотографии. Возле нее суетился Длинношеее.

Девочку я знал. Мы раньше встречались на тусовках. Хотя «девочку» — это мягко сказано. Она была солисткой поп-группы, образовавшейся в тот год, когда я сорвался и пустился в бега. Во времена моих дальних странствий и взошла ее звезда, но света от нее было так мало, что он терялся вблизи долгожителей шоу-бизнеса. За эти годы я поумнел, а она располнела и потеряла свое место в девичьем трио. Теперь звезда пыталась сделать сольную карьеру, но денег не хватало. Немного их и у ее спонсора, раз она пришла давать интервью в наш заштатный журнал. Рейтинг его, конечно, вырос, но были издания и покруче. Знающие себе цену звезды предпочитали заплатить больше, но зато намозолить глаза всем. Месяц красоваться на видном месте во всех киосках страны и собрать на своё лицо всю шелуху от семечек нашей необъятной страны. Я лично видел, как на мою мать, сидя на лавочке в сквере, плевалась очистками неопрятная особа с сальными волосами. Но с этим ничего не попишешь. Они за тебя заплатили, могут хоть с кашей съесть. Можно лишь сделать вид, что не имеешь к этому никакого отношения. И улыбаться. Но пустившейся в свободное плавание «девочке» такая дешевая популярность нужна до зарезу. Между нами не было даже намека на роман, тем не менее она считала себя вправе интимно целовать меня в щечку и с намеком гладить мою руку. Вот и сейчас, едва я вошел в студию, она вскочила с радостным воплем:

— Лео! Привет! — И бросилась мне на шею.

Я попал в неловкое положение. Меня облизывали на глазах у парня, чья шея от любопытства все увеличивалась и увеличивалась в размерах, так он тянул ее в нашу сторону. Слава богу, я здесь больше не работаю, и мне нет надобности шифроваться. Пусть узнают наконец, кто я такой. Облобызав меня, звезда тем не менее сказала:

— Тебе придется подождать. Моя очередь. — Видимо, она подумала, что я пришел за тем же: запись интервью и фотосессия. Вдруг я решил запеть? — Но я скоро освобожусь. Подкинешь до дома?

— Разве ты не на машине?

— Ну, это не проблема! Хочешь — поедем на твоей.

— Боюсь, что у меня дела.

— А у меня сегодня день рождения!

— Поздравляю.

— А подарок?