Силиконовое сердце - Татьяна Луганцева

– Ну, вот и конец вашему герою, – процедил сквозь зубы Глеб.

Гнетущая тишина становилась все невыносимее, когда вдруг открылся люк и в проеме показалось веселое лицо Дмитрия.

– Ну что? Не успели соскучиться? Докладываю: преступники обезврежены, но вот судно идет неизвестно каким курсом, в этом я ничего не смыслю.

Дима спустил им лестницу.

– Вылезайте! Помогите выбраться раненым.

Люди, не верившие в свое счастье, начали карабкаться на поверхность палубы, щурясь на яркое солнце, словно кроты. Девушки и женщины подходили к спасителю и благодарили его со слезами радости на глазах. Мужчины пожимали ему руку, а Ева со всего маха кинулась ему на шею, чуть не сбив с ног.

– Димка! Жив!! Как же я за тебя переживала!

Дима обнял сестру.

– Вот, стоило мне рискнуть жизнью, как ты меня оценила!

– Ну, ты и стилист, мать твою! – выругалась Ева, сама от себя не ожидая такого сквернословия. – Как же тебе удалось все это совершить?

– Я же обещал тебе вернуть твои сережки. А слово стараюсь держать всегда.

– Ты хочешь сказать, что все это из-за моих сережек?

Капитан шхуны направился в рубку и приступил к исполнению своих служебных обязанностей, позвонил на берег в службу спасения, береговую охрану, полицию и медикам. Оглушенных, полностью выведенных из строя преступников связали и спустили в трюм, то есть произошел своеобразный обмен местами. Из трюма раздавались истошные вопли Глеба, все еще связанного.

– Выпустите меня отсюда! Развяжите меня!

На что Зоя ответила ему, свесившись вниз и сплевывая в трюм, как в гадюшник:

– Вот сейчас эти нелюди придут в себя, ты им и объяснишь, что в перевороте не замешан и все это время оставался связанным. Ты же этого хотел?

– Помогите мне! Выпустите меня отсюда!

Дима засмеялся, спустился вниз и собственноручно развязал Глеба, пнув одного из налетчиков ногой, так как тот стал приходить в себя.

– Не зли меня! – прошептал он, пристально глядя в бегающие глазки Глеба. – Предупреждать больше не буду, я просто тебя убью.

Глеб молча проглотил грозное предупреждение. Он и сам не мог представить, как этот с виду хрупкий паренек обезвредил четырех вооруженных налетчиков и вытащил людей из сырого трюма.

Раненного в ногу бандита Ева перевязала, и его также спустили вниз к сотоварищам. Дима купался в лучах славы, окруженный женским вниманием. Они восторгались своим новым героем. Глеб оказался безвозвратно забыт, унижен и растоптан, и к тому же теперь женщины кидали на него уничижительные взгляды. Мало того, что накачал себе мышечную массу, а душонку оставил заячью. Он, мнивший себя самым сильным и крутым, не только не помог Диме в операции по спасению людей, но еще и покалечил тому руку. Кристина даже не подошла к Глебу, она не отводила влюбленных глаз от нового героя и мялась, вертясь поблизости. Ева не сдавала позиций и не отходила от своего брата, накрепко прицепившись к нему.

– Ты мне расскажешь все, – пригрозила она ему пальцем.

– О чем?

– О практике стилиста, которая помогла тебе обезвредить банду.

Дима рассмеялся. Ева только сейчас увидела у него на брюках кровь.

– Ты ранен?

– Это не моя кровь.

– Дима, ты много расспрашивал меня о моей жизни и ничего не говорил о себе.

– Все очень просто. Мама хотела сделать из меня музыканта и поэтому водила в музыкальную школу учить играть на скрипке. Я слыл прилежным учеником, у меня абсолютный слух, и мне пророчили музыкальное будущее. Я уже видел себя на сцене впереди симфонического оркестра, такая у меня была мечта.

– Так ты еще и на скрипке играешь? – спросила Ева.

– И на фортепиано, и на гитаре. Когда-нибудь сыграю и для тебя…

– Почему ты не стал музыкантом? Мне кажется, что у тебя сильный характер и ты добиваешься всего, чего хочешь.

– Мечта оборвалась в подворотне старого двора, когда я поздним вечером возвращался из музыкальной школы. Трое подростков избили меня и переломали мне пальцы скрипкой… – Лицо Димы дернулось, видимо, даже годы не смогли притупить его боль.

– Какой ужас… – крепче обняла его Ева.

– Самое интересное, что в тот момент я совсем не чувствовал боли, валяясь в снегу с перебитыми, отмороженными костяшками пальцев… Мне было безумно жаль скрипку, которая являлась для меня одушевленным предметом. С тех пор я потерял чувствительность кистей рук и фактически не чувствую боли.

«Понятно, почему Дима так спокойно сидел, когда этот, с позволения сказать, инструктор, разбивал ему кисть», – промелькнула мысль у Евы.

– Я вообще рос смазливым, хилым мальчиком. После серии восстанавливающих операций на кистях рук я, к удивлению многих врачей, стал снова играть, но вернуть былую подвижность моим пальцам, конечно, оказалось невозможно. Моей маме объяснили, что рядовой музыкант из меня получится вполне, а вот виртуоз – никогда. Такой поворот событий нас не устраивал. Мы с мамой были максималистами: или все, или ничего. Тогда она привела меня в школу восточных единоборств, где меня благополучно тренировали долгие пятнадцать лет. Я достиг в спорте всего, чего хотел, дальше надо было или уходить на тренерскую работу, или уходить из спорта. Я ушел…

– Небось кирпичики ломал? – поинтересовалась Ева.

– А как же! Мне было легче, чем другим ребятам, с моей пониженной восприимчивостью к боли в руках. Я мог наносить страшные удары. Спорт сильно изменил меня, но творческое начало взяло верх, и я оказался в художественном вузе. Остальное ты знаешь, – отвечал Дима, подставляя свое лицо солнечным лучам.

– Одного не понимаю, почему ты, обладая таким потенциалом, дал покалечить свою руку Глебу? Да ты же мог его уничтожить!

– Вот поэтому и не тронул… я не агрессивный, – подмигнул он сестре.

– А почему ты не взял с собой оружие? С ним было бы намного легче. Да еще эти твои странные фразы о том, что ты не хотел бы кого-нибудь убить.

– Да ты все замечаешь! – удивился Дмитрий. – Оружие я не взял, потому что владею техникой изъятия оружия у любого человека в принципе и, честно говоря, не хотел бы никого пристрелить! Хватит уже… Не смотри на меня так. Один раз влез в драку, их было много. Я не рассчитал. И один из парней так и не оправился от моего удара. Меня не судили, полностью подтвердилось мое право на самооборону, но с тех пор живу с грехом на душе. Я воспользовался этим правом, но я не смел убивать других людей.

– Ты убил преступника! – возразила Ева.

– Останься этот парень жить, у него бы был шанс исправить собственные ошибки и изменить свою жизненную позицию, а я отобрал у него этот шанс, как когда-то отобрали у меня шанс стать музыкантом. Тогда я ушел из спорта…