Хищники с Уолл-стрит - Норб Воннегут

Фитцсиммонс: «Давно ли вы знакомы с жертвой?»

Маммерт: «Что вам известно о его работе?»

Фитцсиммонс: «Кто был его ближайшими коллегами?»

Маммерт: «Где вы приобрели свой южный акцент?» – Запретных тем для них явно не было.

Фитцсиммонс: «Вы видели что-нибудь странное в “Аквариуме”?»

– Ну да, – ответил я. – Двести пятьдесят мужчин в черных бабочках и паранджах.

Маммерт: «Вы видели кого-нибудь, толкающего тележку из нержавейки?»

Фитцсиммонс: «Где были вы, когда мистер Келемен упал в резервуар?»

Маммерт: «Он пил?»

Фитцсиммонс: «Вы заметили что-нибудь необычное перед приемом?»

Я отсмотрел свою долю повторов «Закона и порядка»{55}. Вопросы звучали как по накатанной программе. Однако Маммерт попробовал более персональный подход. Мне это пришлось не по душе.

– Чудесная квартирка, – заметил худой офицер низким, гортанным тоном. – Великовата для холостяка. – И поерзал на табурете.

– Вдовца, – поправил я и поднял левую руку, чтобы продемонстрировать обручальное кольцо с надписью «Гроув, ты моя истинная любовь. Эвелин» внутри.

– Прошу прощения, – извинился Маммерт и заметил: – Нигде ни одного семейного фото, только эти парни с велосипедами.

– Я убрал фотографии жены и дочери. Тяжеловато в пустом доме.

Услышав упоминание о дочери, оба полицейских приподняли брови.

* * *

Месяцы спустя после инцидента на I-95 «Север» я упрятал все воспоминания о Финн и Эвелин под карантин. Их женские ароматы безжалостно держались в шкафах и комодах. Их фотографии, разбросанные повсюду, вгоняли меня в тоску. Я затолкал все девичьи вещи – одежду, драгоценности и все такое – в спальню Финн. Так началась угрюмая миграция во имя собственного спасения. Иначе я бы нипочем не справился. От этой участи я избавил только снимок на работе – Эвелин и Финн на пляже.

Каждые два-три месяца Чарли предлагал, чтобы я отдал драгоценности Эвелин на благотворительность.

– Вот как я это вижу. Эвелин была янки. Бережливая. Практичная. Логичная. У тебя там одних камней, наверное, тысяч на четыреста долларов. Получи налоговый вычет. Эвелин бы одобрила. Это наличные в твоем кармане. Вот если б ты отдал их другой, тогда она точно рассердилась бы.

– Другой, Чарли?! Я даже о свидании-то подумать не могу.

– Ага, ага. День придет, – отмахнулся он. – Я могу позаботиться о драгоценностях – квитанции и всякое дерьмо тебе для налоговой. Я знаю нужных ребят на Сорок седьмой улице.

– Вот уж не знаю, Чарли…

– Да чего тут знать?

– Я подумаю.

– Я только о том и прошу. Но только потом не жалуйся мне на налоги.

Возможности пожаловаться Чарли хоть на что-нибудь давно и след простыл. Шкатулка Эвелин с драгоценностями все стояла на комоде в детской, все такая же полная, все так же под вопросом.

* * *

Маммерт, Фитцсиммонс и я сидели, не говоря ничего, в атмосфере безысходности. Наконец, Фитцсиммонс перебил настроение.

– Как бы вы описали отношения миссис Келемен с мужем?

– В каком это смысле? – искренне озадаченно спросил я.

– Они кажутся странной парочкой.

– Очень странной, – согласился Маммерт.

– Он толстый, – продолжал Фитцсиммонс, – а она…

– Обалденная красотка, – досказал я. – Офицер, вы мужчина крупный. Как у вас с половой жизнью?

Фитцсиммонс – могучий человек, непривычный к нагоняям, резко осадил.

– Я не хотел вас оскорбить. – Он раскрыл ладони и склонил голову к плечу. Слова его звучали успокоительно, но тело говорило: «Я знаю, что тебе пришло в голову».

– Чарли поклонялся Сэм.

– А она?

– В каком это смысле?

– Благочестива ли миссис Келемен? – растолковал Фитцсиммонс.

– Ни разу не пропустила мессу.

– Я не об этом, – огрызнулся амбал.

– Без дураков. Понятия не имею.

Фитцсиммонс склонил голову налево, и шея у него захрустела, как кукурузные хлопья.

– Слушайте, – вскинулся он. – У меня на руках убийство. У меня жертва с глубокими ранами на руках и сервировочным столиком, привязанным к ноге. У меня полный аквариум живой приманки. От такой уймы крови три акулы впадают в неистовство, хотя именно этот вид ни разу на людей не нападал. До сих пор. У меня целая нация смотрит весь инцидент от начала до конца в вечерних новостях и приходит в ужас. Люди хотят ответов. Никому не нужен очередной низкобюджетный сиквел к «Челюстям». А уж мне меньше всех. Босс мне плешь проел. Я двадцать пять лет на службе, но еще ни разу его таким не видел. Он хочет знать, кто превратил голову вашего дружка в бургер. И куда бы я ни пошел, мне все говорят, каким замечательным парнем был Чарли Келемен. «Он святой. Никаких врагов. Соль земли». У меня ни единой зацепки. Сочтите сами. Служащие аквариума стоят на рогах. Им до сих пор является в кошмарах то, что стряслось в их дежурство. И мэр, и губернатор требуют ответов. Один из наших сенаторов настаивает на национальных слушаниях. Такими темпами я скоро стану завсегдатаем на «Встрече со сраной прессой»{56}. – Фитцсиммонс перевел дыхание. – Так поведайте же мне, мистер О’Рурк, как складывался их брак? – Он принялся буровить меня взглядом.

Настала моя очередь вскинуться.

– Она подозреваемая? – сердито вопросил я.

– А кто нет?

– Сэм Келемен, – буркнул я, бросаясь ей на выручку. – Мы все видели, что случилось. Она была по уши занята этой танцовщицей живота, когда Чарли появился в аквариуме. Это видели человек пятьсот.

– Я пытаюсь понять подноготную, – напирал Фитцсиммонс. – И потому спрошу вас снова. У миссис Келемен были отношения с кем-нибудь другим?

– Да ни за что, – окрысился я. – Ни в жисть. Сэм обожала Чарли. Она сейчас сама не своя. И у нее нет денег.

– Нет денег? – промямлил Маммерт.

– А вы не знали?

– Знали что? – Оба непреднамеренно откликнулись в один голос.

– У нее есть деньги, – пошел я на попятную, – но они все связаны в его бизнесе. И неликвидны.

– А страховка? – справился Фитцсиммонс.

– В страховки Чарли не верил. Как и большинство народа в моем бизнесе. Кроме того, «Келемен Груп» сто́ит порядком.