Третья пуля - Стивен Хантер

— Отлично. И где они?

— На девятом этаже. Несколько лет назад архивы были централизованы, предполагалось их все оцифровать. Но с бюджетом не заладилось, так что они до сих пор на бумаге и некоторым документам сто или двести лет. Хорошо, что нам много копать не придётся— нам нужен только один месяц одного года.

— Ты говорил— 1963й?

— Сентябрь. Может, ещё октябрь и ноябрь.

— Шестьдесят третьего?

— Да.

— И где этот архив? Девятый этаж чего?

— Лубянки.

Боб подождал. Её взгляд оставался спокойным, разве что расфокусировался на долю секунды, затем она уставилась на него в изумлении.

— Ты не шутишь?

— Нет. Понятно, надо привыкнуть к такому.

— Объясни мне.

— Нам не придётся с парашютами высаживаться на крышу или проламывать себе дорогу с оружием в руках. Мы не будем взрывать сейфовое хранилище или копать туннель. Мы на лифте туда приедем.

— Я не…

— Деньги. Через своего друга Стронского я купил подполковника СВР.[80]Заплатил ему сорок тысяч долларов, чтобы показать серьёзность намерений. Американская наличка, мои собственные, кровно заработанные. Не от ФБР, а мои.

— Суэггер, ты заплатил за это сорок тысяч со своего кармана?

— Да. И снова заплачу. Я дал слово одной женщине, что разберусь в смерти её мужа. И тут ещё кое-какие дела всплыли. Так что для меня деньги ничего не значат — я всё что есть потрачу, если надо будет. Давши слово, я впрягся во всё это, а кроме того — старая память взывает. Я делаю то, что должен сделать.

— «Свихнулся на чести»— пришло мне на ум. Ты из кино тридцатых годов взялся?

— Мисс Рейли, я не знаю, каким было кино в тридцатые. Я только знаю, что я должен делать.

— Ты настолько сумасшедший, что это впечатляет.

— Может, и так. Ну да хватит обо мне, вернёмся к завтрашнему дню. Скажу тебе— если Стронский сказал, что всё гарантировано, значит— гарантировано. Это безопасно.

Он объяснил детали.

— Подполковник сам выдаст нам удостоверяющие жетоны и проводит нас на девятый этаж, там он покажет нам место, где нам следует быть. У нас будет шесть часов. Никаких фотографий и заметок, всё только на память. То, что мы ищем, не настолько уж и значительное. Как я и сказал — русский Джеймс Бонд. Нам нужно узнать, не посещал ли он или не был ли он сотрудником в русском посольстве в Мехико-сити с сентября по ноябрь 1963 года.

— Вижу, — сказала она, — тут образуется другое дело.

— Я знаю, что другое. Ты понимаешь, к чему это.

— Я знаю, что Ли Харви Освальд посещал Мехико-сити и приходил в русское посольство в 1963 году, пытаясь получить визу или ещё по какому-то делу. Думаю, у него не вышло. И это всё уже рассматривалось.

— Рассматривалось снова и снова. Некто по имени Норман Мейлер[81]даже каким-то образом поговорил с людьми из КГБ и изучил записи. Там ничего нет, дело закрыто, вся история восстановлена, конец. Я тоже так думал — до недавнего времени, несколько недель назад.

— Ты считаешь, что русский Джеймс Бонд убил ДФК?

— Нет. У меня недостаточно сведений, чтобы во что-либо верить. Но всё же расскажу тебе, почему я думаю, что если — я подчёркиваю, если — была затеяна какая-то игра, то в этой игре участвовали русские. Большая ли у них была роль, маленькая ли — но они её сыграли.

Официант подошёл забрать посуду. Кэти заказала водки с тоником, Боб остановился на коке.

— Несколько недель назад до меня дошли сведения. Для всех остальных они не имели никакого значения. Никакой выгоды они не несли, и все эти годы их берегли совершенно обычные, занимающиеся своими делами люди, никто из которых не лез ни в какие проблемы, все они — продуктивный, здравый средний класс. Сведения состояли в том, что на спине пальто остался след от колеса. Глупо, да? Если вкратце — это говорило о том, что в ноябре 1963 года в здании «Дал-Текс» могла находиться винтовка. «Дал-Текс» находится на другой стороне улицы от книгохранилища и из его окон представляется такой же угол к лимузину на Элм-стрит как и с шестого этажа, от «снайперского гнезда» в книгохранилище. Отпечаток колеса на спине говорит о том, что там был человек, которого я знаю как блестящего стрелка из винтовки.

— Он был вторым стрелком?

— Возможно. Но только возможно. Пальто могло принадлежать техасскому охотнику на фазанов, а след на спине оставил велосипед его дочки. Но всё же это стоило расследования.

— Значит, тот человек приехал в Даллас по тому же поводу, расследовать? А потом его убили. Теперь ты приехал в Даллас, и тебя пытался убить русский. Так здесь появились русские?

— Да. Каким-то образом всё это дело замотано на Россию. Но я нацелился вовсе не на тот факт, что парень, пытавшийся убить меня, был русским. Что я сделал — так это попытался отбросить всё, кроме чётких фактов, многократно проверенных и изложенных в отчёте комиссии Уоррена: состоявшихся событий, времени, даты, места того, что произошло. И отсюда я попытался вывести возможный сценарий наличия кого-либо кроме Освальда, кто был вовлечён. Я хорошо потрудился, пытаясь найти место, где сходилась вся информация, необходимая кому бы то ни было, пытавшемуся убить Кеннеди. Если бы я нашёл место и время, в котором вся информация собиралась одновременно— отсюда я и начал бы. Тут работает только метод проб и ошибок: попробуй так, попробуй эдак, попробуй ещё как-нибудь. Я вовсе не гений, знаешь ли, но я до чего-то добрался. Это случилось в советском посольстве в Мехико-сити в конце 1963 года.

— Расскажи мне. Нет, погоди, пока водку принесут. Если мне и суждено провести десять лет, загорая в архипелаге ГУЛАГ, я бы хотела знать ради чего.

Боб подождал, собираясь с мыслями. Тут принесли водку и новую коку. Кэти отпила и сказала:

— Отлично. Мир засиял. Пожалуйста, продолжай.

— Если тут и происходило что-либо, бывшее по сути своей заговором, — продолжил Боб, — оно должно было начаться на пересечении пяти элементов. Я сказал «элементов»— но это просто звучное слово, а означает оно всего-навсего «вещи». Эти пять «элементов» различны по своей природе, так что для их описания лучше всего будет сказать просто «вещи».

— Я слушаю.

— Первые четыре из них — это детали информации. Три из них связаны, но разделены во времени. Одна абсолютно не связана и появилась значительно позже. Пятая — вообще не информация, это личность.

— Пока я ещё могу следить, но вообще-то я даже в Агате Кристи и ле Карре[82]заблудилась.