Курс выживания - Оксана Обухова

Но теперь, как ни крути, цена вопроса в данном контексте возрастает многократно. Следуя логике поступков информатора, следующей целью может стать мой муж.

Я утопила педаль газа и понеслась к городу, почти не обращая внимания на запрещающие знаки. У меня осталось только пять дней до приезда Туполева, и за это время я обязана вычислить негодяя. Иначе выход останется действительно один – уволить всех и каждого, невзирая на личные обстоятельства. А выдержит ли данное решение моя нежная совесть, это еще бабушка надвое сказала. Не исключено, что двадцать лет после этого мне по ночам будут сниться тетя Паша, садовник и горничная Ира с ребенком на руках. Я себя знаю. Даже если оплачу выходное пособие на эти двадцать лет вперед, буду чувствовать себя гадко – людей обидели недоверием. Унизили. Из-за меня.

От совести трудно откупиться.

Расплавленный в жарком мареве город встретил меня практически пустыми проспектами и переулками – граждане мудро перебрались поближе к водоемам и дачам, автомобили попрятались под сенью гаражей и закрытых парковок, и даже гаишники на перекрестках не раскаляли под солнцем погоны и бляхи.

Сиеста.

Я мчалась по раскаленному городу в прохладе кондиционированного салона и, придерживая руль одной рукой, другой набирала на сотовом вызов лучшей подруги.

– Да, Сонь, – басисто отозвалась Диана.

– Ты дома?

– А где ж еще в такую жару?

– Я к тебе.

– Валяй. Только я не в форме.

– Гуляла вчера? – огорчилась я.

– Нет. Приезжай, увидишь.

Моя подруга Диана – журналистка, работающая под ерническим псевдонимом Дуся Колбасова, – чуть было не расстроила меня признанием «не в форме», потому что гуляла Дуся редко, но метко. Она вообще все так делала. В романы не попадала, а влипала. Мужчин четко делила по предназначению: для души и для тела. С первыми общалась за рюмкой, со вторыми устраивала «разгрузочные дни». Поскольку было в нашей Диане почти сто килограмм весу. (На сколько больше – секрет. Но раньше было ощутимо весомее. Два года назад Дуся освоила белковую диету и сбросила, по ее словам, четыре пуда.)

Я на всех парах мчалась к подруге и молилась, чтобы «не в форме» относилось к чему угодно, кроме мозгов. Голова у нашей Дуси варила замечательно. Ее бы голову да на плечи нашего губернатора Мельникова, сейчас бы в регионе был полный порядок, сынишка губернатора не колол дрова в колонии для бывших наркоманов, а я бы не неслась по жаре, перепрыгивая пешеходные зебры, а любовалась видами Французской Ривьеры с палубы яхты. Короче, дом, который построил Джек. Начинаем с Дусиной головы и плавно подбираемся к моим неприятностям.

Дусино лицо обильно украшала каша «Геркулес».

– Только-только перед твоим звонком маску наложила, – едва шевеля стянутыми овсянкой губами, сказала Диана и махнула рукой в сторону комнаты. – Иди. Я сейчас.

Пока Колбасова плескалась в ванне, я чинно села в огромное кресло и приготовилась ждать. Женщинам, наводящим на лице порядок, лучше не лезть под руку. С вопросами, комментариями, охами и вздохами. Красота требует отвлеченности и самозабвенной нежности.

– Знаешь ли ты, Соня, что такое старость? – входя в комнату и обтираясь салфеткой, спросила Колбасова.

– Нет, – рассеянно призналась я.

Дуся села на пуфик перед туалетным зеркалом, оглядела себя критически и выдала перл:

– Старость, Соня, подступает в момент, когда подбородок начинает жить отдельной от всего лица жизнью.

Н-да, не вовремя я заявилась. У Дуси подбородок готов объявить самостийность, выкинуть оранжевый флаг и всей массой уйти в НАТО, зарабатывать на вставную челюсть.

– Чего приехала? – нашлепывая на лицо жидкий крем, пробасила Колбасова. – Случилось что?

– Ага. Случилось.

– Ну так иди на кухню. Ставь чайник.

На кухне Дуся оборудовала «уголок откровений». Стокилограммовая журналистка редко выбиралась в гости и отчаявшихся подруг предпочитала выслушивать в непосредственной близости от очага и холодильника, забитого белками под завязку.

Я наполнила чайник водой, поставила его на плиту и, подойдя к окну, посмотрела на улицу, полную солнечного света, яркой листвы и пыли. Идиллическая картина летнего дня радостных эмоций не вызывала. Я снова погружалась в черную меланхолию и испытывала чисто страусиное желание засунуть голову в песок. Спрятаться, забыться и, быть может, задохнуться в теплой пыли.

– Эй, ты что? Совсем расклеилась? – Добродушный басок Дианы вернул меня к действительности, я села на табурет, принимавший на себя столько задниц огорченных Дусиных подруг, и рассказала ей все, все, все с самого начала, без прикрас и без утайки. (Умолчала только о контрразведке и полковнике Огурцове.) В отношении чужих секретов Дуся – могила. Проверено и подтверждено.

Колбасова хмуро посасывала сигарету, запивала ее чаем и мрачнела с каждым знаком препинания.

– Почему сразу ко мне не приехала? – спросила в итоге с некоторой обидой.

– А зачем? Впутать тебя в разборки с семейством Мельникова?

Дуся пожала мощными плечами и продолжила обижаться. Для ушлой журналистки любая информация как свет для кактуса!

– А чего сейчас пришла?

– За помощью.

– А где твой Антон?

Начальник службы безопасности Туполева мой друг. И будь он на месте с самого начала этой истории, никаких иных помощников мне бы не понадобилось.

– В отпуске. Сплавляется по рекам, вернется через две недели.

– Н-да, – крякнула Дуся, – ловко время выбрано.

– А я о чем?! Все рассчитано! Я одна, я беззащитна, мне никто не верит!

– Так ты никому ничего и не рассказывала, – резонно заметила Колбасова. – А не верит тебе только Туполев. И то до поры до времени. Ведь Мельников поможет тебе оправдаться?

– Да! Но я этого не хочу. Всплывет махинация с ДТП, и тогда Назар мне точно голову оторвет!

– Да уж, накрутила, – согласилась Дуся. – И что дальше делать намерена?

– Прежде всего мне нужно узнать, каким образом мне в организм попал наркотик. Точнее – кокаин. Я не знаю, какой экспресс-анализ мне сделали в аэропорту – общий или узконаправленный, – но абсолютно уверена: меня травили кокаином. Тем, что лежал в багаже. Иначе все теряет смысл.

– Логично, – кивнула подруга. – А почему ты не узнала в точности, какой тест тебе делают?

– Ду-у-уся, – с мольбой и укором протянула я, – я в прострации была! Какие точности?! У меня в голове все путалось.

– Ну ладно, – стукнула ладонью о стол журналистка, – путалось так путалось. Что от меня конкретно нужно?

– Конфиденциальная беседа с врачом-наркологом. Я ничего не понимаю в наркотиках, среди моих друзей даже ни одного путного наркомана нет, так что мне нужен специалист в данной области.