Камера смертника - Борис Рудаков

Билеты я достал на самый поздний проходящий поезд, поэтому в Москву попал уже в районе обеда. Хорошо бы, пока не вкусил домашнего уюта и расслабления, заскочить в редакцию, отчитаться в бухгалтерии за командировку. А уж потом со спокойной душой пару дней не вылезать из дома, скомпоновать весь получившийся материал, подшлифовать кое-где, подчистить. Пары дней хватит. Заодно отмоюсь, отъемся…

Больше всего мне хотелось именно отмыться. У меня было ощущение, что я несколько дней находился в чем-то грязном, невероятно вонючем, что пропитало и мою одежду, и мое тело. Запах дезинфекции, витавший в стенах спецучастка, в самом деле преследовал меня повсюду. Я даже невольно оглядывался по сторонам, чтобы убедиться, что никто ко мне не принюхивается или не морщится, стоя рядом.

Еще там – в том городе – на вокзале я чувствовал себя в каком-то подвешенном состоянии. Трудно объяснить, но после колонии я как будто попал в иной мир, с иной плотностью воздуха, с иными частотами звуков, иными красками. Потом в таком же состоянии, только полусна, я пребывал в вагоне поезда. Лежал на верхней полке плацкартного вагона возле самого туалета, а мое сознание плавало где-то между звуками беспрестанно хлопающей двери тамбура и воспоминаниями о колонии.

И уже в Москве, когда я вышел из вагона на платформу, я ощутил в полной мере то, что, наверное, чувствуют бывшие заключенные, когда выходят на свободу. Не матерые уголовники, не заядлые воры, а те, кто разок попал по дурости, по пьянке, по воле случая, как сказал отец Василий. Голубое небо, белые облака и множество свободных людей в разных чистых свободных одеждах всех цветов и расцветок. И никаких команд, никаких построений… Свобода! Воля! Крепко меня зацепил спецучасток.

В издательство я, предварительно звякнув Ирке, все-таки поехал сразу с вокзала. Потратил на все свои дела, нужные и ненужные разговоры я все равно часа три. Так что домой приехал только к ужину.

– Устал? – подсела ко мне Ирка, наблюдая, как я с остервенением мечу ложкой щи. – Тебя там что, не кормили?

– Кормили, – с набитым ртом ответил я.

– А чего ты такой серый приехал?

– Слушай, – я положил ложку и вытер рот салфеткой. – Чем от меня пахнет?

– Гелем для душа, а что?

– Иллюзия, – вздохнул я. – Ощущение, что так пропитался запахом зоны, что его уже не уничтожить.

– Страшно там?

– Как тебе сказать… – пожал я плечами.

Я почувствовал, что мне нужно выговориться. Трепа мне хватило и в издательстве, а вот так выговориться, чтобы тебя послушали, попытались понять, черт возьми, посочувствовали, очень захотелось. И я стал рассказывать. Не о спецучастке, конечно, а о колонии вообще. Ирка сначала слушала молча. Потом, ни слова не говоря, поднялась, вытащила из холодильника початую бутылку виски и плеснула нам в стаканы на два пальца. Я благодарно посмотрел на жену, чмокнул в ухо и опрокинул алкоголь в рот.

Работать я умею. А еще люблю все доводить до конца и хвататься за разные дела одновременно. Из-за этого мы с Иркой иногда спорим, потому что она нет-нет да и обвинит меня в излишней старательности. Короче, на следующий день я встал, как и велел себе, в семь утра, позавтракал и накинулся на материалы по заказанной статье. В итоге в десять вечера я сформировал материал в окончательном варианте, сбросил его себе на флешку, а заодно и на почту Андрею. Все. Теперь можно вернуться к истории с Георгием Павловым.

И я кинулся рыть в Интернете. К часу ночи у меня уже было представление о том, что происходило в городе «N» в 1993 году. Освещалось все не очень подробно, но и этого мне пока хватало.