Виновный - Лайза Баллантайн

— Денни, я не хотела говорить при ней, но мне очень жаль. Прости, что я была такой дрянью. Тебе так будет лучше, я знаю, но мне сейчас паршиво…

— Ты не дрянь… — перебил ее Дэниел.

Вошла Триша и протянула его матери сигареты и зажигалку:

— Вот, попросила у коллеги полпачки «Силк-ката». Он разрешил взять все.

Мать Дэниела нагнулась над столом и зажгла сигарету, прикрыв ее ладонью, как если бы стояла на ветру. Она сделала глубокую затяжку, и ее щеки провалились, а кожа на лице подчеркнула рельеф черепа.

— Денни, на прошлой неделе мы с твоей мамой были в суде, — начала Триша.

Широко раскрыв глаза, она смотрела на его мать, которая отвела взгляд и чуть заметно покачивалась, впившись ногтями одной руки себе в ладонь.

— Денни, — сказала мама, — это был мой последний шанс. Сегодня мы видимся в последний раз. Больше посещений не будет, тебя ставят на усыновление.

Эти слова не дошли до Дэниела в сказанном порядке. Они налетели на него роем, как пчелы. Мать не поднимала на него глаз. Она уставилась на стол, опершись локтями о колени, и сделала еще две затяжки, прежде чем закончить то, что собиралась сказать.

Дэниел обмяк на стуле. Сухие листья внутри зашевелились.

Триша кашлянула и пояснила:

— Когда тебе исполнится восемнадцать, у вас будет право видеться, если ты захочешь…

Он ощутил себя так, словно листья вдруг вспыхнули от искр, вылетевших из материнского окурка, и напряг мышцы живота. Подпрыгнув, он схватил со стола сигареты и швырнул их Трише в лицо. Попытался ударить ее кулаком, но она вцепилась в его запястья. И прежде чем она пригвоздила его к стулу, ему удалось пнуть ее в голень.

— Денни, не надо, — услышал он голос матери. — Ты только делаешь хуже для нас всех. Это к лучшему, поверь.

— Нет! — завопил он, вспыхнув до корней волос. — Нет!

— Перестань! — Триша перешла на крик, выдыхая запах кофе с молоком.

Дэниел почувствовал, как мать пробегает пальцами по его волосам, ее ногти мягко царапнули скальп. Он обмяк под весом Триши, и она подтянула его вверх, усаживая прямо.

— Вот так, — сказала Триша. — Просто старайся держать себя в руках. Помни, что для тебя это тоже последний шанс.

Мать Дэниела потушила окурок в стоявшей на столе пепельнице из фольги.

— Иди сюда, — сказала она, и он упал к ней в объятия.

Пальцы, прикасавшиеся к его лицу, пахли сигаретами. Ее кости снова уперлись в него, и ему стало больно.

Голова Дэниела перекатывалась по спинке сиденья то в одну, то в другую сторону — Триша везла его обратно к Минни. Он чувствовал трение шин о дорогу. Триша выключила радио и то и дело заговаривала с ним, хотя он не просил у нее объяснений.

— Значит, пока ты поживешь с Минни, но мы включаем тебя в списки на усыновление. Это будет замечательно, поверь. Только представь: больше никаких переездов, свой дом, новые мама и папа, а может, даже братья и сестры… Конечно, тебе придется хорошо себя вести. Кто захочет усыновить мальчика, у которого проблемы с поведением? Никаким родителям не нужно, чтобы на них набрасывались с кулаками… Как сказала твоя мама, все к лучшему. Мальчиков постарше трудно пристроить, но если ты постараешься, нам повезет.

Они молча ехали по Карлайл-роуд, и Дэниел закрыл глаза. Он открыл их, только когда машина резко остановилась. К ним уже бежал Блиц, виляя хвостом и высунув язык из пасти.

Дэниел сглотнул и спросил:

— Если я больше никому не нужен, значит я останусь здесь?

— Нет, малыш… Минни — приемная мать. К ней приедут другие мальчики или девочки, которым нужна помощь. Но ты не беспокойся. Я найду тебе отличный новый…

Дэниел хлопнул дверью до того, как Триша успела выговорить слово «дом».