Смерть под маской красоты - Мэри Хиггинс Кларк

Когда они приехали, было уже темно. Майк свернул с грунтовой дороги на длинную подъездную дорожку и остановил машину перед коттеджем. Агент по недвижимости обещала, что в доме будет тепло и включен свет. Она явно не верила в экономию электричества.

Над входом тускло желтела лампа от насекомых, рассеянные лучи дрожали в капельках мороси. Сквозь прикрытые жалюзи пробивался слабый свет, едва очерчивая окна с мелким переплетом.

Майк потянулся. За последние три дня он проводил за рулем по четырнадцать часов, и это заметно сказалось на его мышцах. Он откинул со лба темно-каштановые волосы, сожалея, что не подстригся перед отъездом из Нью-Йорка. Когда у Майка отрастали волосы, Лори всякий раз принималась его дразнить. «Кудрявый, ты выглядишь тридцатилетним римским императором, – заявляла она. – Для комплекта не хватает только тоги и лаврового венка».

Она уснула около часа назад. Сейчас ее голова покоилась у него на бедре. Майку ужасно не хотелось ее будить. Даже сейчас, едва различая ее черты, он знал: во сне напряженные морщинки вокруг рта разгладились, а с лица исчез страх.

Четыре месяца назад у нее начались повторяющиеся кошмары, которые заставляли ее кричать: «Нет! Я не пойду с вами! Я не буду с вами петь!»

Потом крики переходили в истерические рыдания. «Майк, я не знаю, кто они, но они хотят меня. Я не вижу лиц, но они стоят кучкой и манят меня».

Он отвел Лори к психиатру, который выписал лекарства и начал интенсивную терапию. Но кошмары продолжались и не ослабевали. Они превратили одаренную двадцатичетырехлетнюю певицу, только что закончившую выступать в своем первом бродвейском мюзикле, в дрожащую тень, которая боялась оставаться одна после наступления темноты.

Психиатр предложил им съездить в отпуск. Майк рассказал ему о летних днях, которые он проводил на озере Ошби в доме своей бабушки, в сорока милях от Милуоки.

– Моя бабушка умерла в прошлом сентябре, – пояснил он. – Дом выставлен на продажу. Лори никогда не была там, и она любит воду.

Врач одобрил эту идею.

– Но будьте осторожны, – предостерег он. – Она в тяжелой депрессии. Я уверен, что эти кошмары – реакция на детские переживания, но они подавляют ее.

Лори с готовностью подписалась под возможностью уехать. Майк был младшим партнером в юридической фирме отца.

– Делай что угодно, если это поможет Лори, – сказал ему отец. – Поживите там столько, сколько понадобится.

«Я помню чистые звуки, – думал Майк, с растущей тревогой изучая сумрачный коттедж. – Помню воду, в которую я ныряю, теплое солнце на лице, ветер в парусах и лодку, плывущую по озеру».

На дворе был конец июня, но с таким же успехом это могло оказаться начало марта. Судя по радиопрогнозу, холодный фронт захватывал Висконсин еще на три дня. «Хорошо бы в ящике оказалось достаточно угля для печи, – подумал Майк. – Или агент лишится этого лота».

Придется разбудить Лори. Не стоило оставлять ее одну в машине, даже на минуту.

– Солнышко, мы приехали, – с деланой бодростью произнес он.

Лори вздрогнула. Майк почувствовал, как она сначала напряглась, а потом, когда он ее обнял, расслабилась.

– Тут так темно, – прошептала она.

– Сейчас мы зайдем в дом и включим побольше света.

Он помнил, что замок на двери требует особого подхода. Нужно потянуть дверь на себя, и только потом ключ войдет в цилиндр. В маленькой прихожей горел ночник, включенный в розетку. Тепла в доме почти не было, но не было и того пронизывающего холода, которого он боялся.

Майк торопливо включил верхний свет. Обои с рисунком из ползущего плюща выцвели и запачкались. Пять последних лет бабушка провела в доме престарелых, и на лето дом сдавался. Майк помнил, как в нем было чисто, тепло и уютно, когда бабушка жила здесь.