Смерть под маской красоты - Мэри Хиггинс Кларк

Утро было пасмурным, и в прихожей было темно. Айка поздоровалась со мной и попыталась включить свет. Потом она нахмурилась.

– Господи, должно быть, опять отключали электричество.

Она повернулась и направилась прямиком к лестнице в бабулину спальню. Я же, напротив, бросился в подвал и включил главный рубильник. Наградой мне послужил гул лифта. Я побежал вверх по лестнице и оказался у лифта, когда Айка как раз распахнула дверь кабины.

Бабуля лежала на полу, завернувшись в свой меховой халат. Она открыла глаза и заморгала на нас. Ее голова была укутана мехом, шерстинки устроились на щеках, и лицо ее точь-в-точь походило на кошачью морду. Ее губы поджались, а потом вновь распрямились, будто она пила молоко.

– Бабуля…

Я умолк. С помощью Айки она пыталась подняться на ноги, руки оперлись на пол, спина выгнулась, чтобы удержать равновесие.

– Урр… уррр… – выдохнула она.

Или это было «Мурр, мурр»?

– Урр, я уже много лет так хорошо не высыпалась, – довольно произнесла бабушка.

– Вы не испугались, когда оказались заперты в кабине? – недоверчиво спросила Айка.

– Ох, нет, я устала и решила примириться с неизбежным. Я кричала, но меня никто не услышал. И тогда я решила не тратить силы зря.

Запись звучала. Я сам ее слышал.

Бабуля уставилась на меня.

– Ты ужасно выглядишь, – сказала она. – Я не хочу, чтобы ты беспокоился обо мне. Разве ты не знаешь, что я проживу до ста лет? Я же тебе обещала… Итак, я застряла в лифте. Ковер на полу толстый. Я легла и устроилась под халатом, тепло и уютно. А во сне я слышала слабый мурлыкающий звук, будто волны плещутся о берег…

Опасаясь, что все может открыться, я спустился вниз и схватил со стола свой магнитофон – и тут заметил, что в спешке уронил со стола какой-то маленький предмет. Я наклонился и поднял его. Это был слуховой аппарат. Я положил его обратно и увидел, что на столе лежит еще один.

Айка спускалась по лестнице.

– Давно ли бабуля пользуется слуховым аппаратом? – спросил я.

– Вот за ним-то я и иду. Она каждый вечер оставляет их на этом столе. Она так тщеславна, что, видимо, не призналась вам – ее слух неуклонно ухудшался, а в последнее время она практически оглохла. Она читает по губам, и вполне прилично. Вы не замечали, как она следит за губами, когда вы говорите? Сейчас она наконец-то купила слуховой аппарат, но пользуется им, только когда смотрит телевизор, и все время оставляет его здесь.

– Она не слышит? – ошеломленно переспросил я.

– Совсем немного, только низкие звуки, ничего пронзительного.

Это случилось пять лет назад. Разумеется, я немедленно уничтожил запись, но во сне я слышу, как она звучит, снова и снова. Меня это не пугает. Скорее не дает скучать. Уж не знаю почему. Есть и еще одна небольшая странность. Я не могу смотреть в лицо своей бабушке, не видя перед глазами кошачьей морды. Все это из-за усов у нее на губе и щеках, странных движений поджатых губ, прищуренных напряженных глаз, которые вечно следят за моими губами. Кроме того, она выбрала своей спальней кабину лифта, где дремлет и спит по ночам, свернувшись клубочком на ковре и укрывшись меховым халатом. И ее дыхание во сне напоминает мурлыкание.

Я с трудом держу себя в руках, пока дожидаюсь наследства. У меня не хватает храбрости еще раз попытаться ускорить его приход. Теперь я живу с бабулей, и, по мере того как проходит время, мне кажется, я начинаю походить на нее. Шрам на ее щеке прямо под левым глазом; мой в том же месте. Я ношу небольшую бородку и нерегулярно бреюсь. Подчас моя бородка выглядит очень похоже на ее усы. У нас с ней одинаковые узкие зеленые глаза.

Моя бабушка любит очень теплое молоко. Она наливает его в блюдце, чтобы оно немного остыло, а потом лакает оттуда. Недавно я сам попробовал, и мне тоже понравилось. Это безмуррпречно.