Плоть и кровь - Иэн Рэнкин

Кэлум Смайли поднял крышку ящика, и Ребус увидел его содержимое. В ящике, завернутые в промасленное тряпье, лежали штук восемнадцать-двадцать АК-47. Ребус поднял один за сложенный металлический приклад. Он знал, как обращаться с оружием, хотя и не любил. Автоматы полегчали со времени его службы в армии, но не стали удобнее. А еще значительно увеличилась их убойная сила. Деревянная рукоятка была холодна, как ручка гроба.

— Мы не знаем точно, откуда они, — сказал Килпатрик. — И даже не знаем, куда их везли. Водитель ничего не сказал, как его ни пугали в Антитеррористическом отделе. Уперся — мол, сам знать ничего не знает о контрабанде и оговаривать никого не будет.

Ребус вернул автомат в ящик. Кэлум Смайли тут же наклонился и тряпкой стер оставленные им отпечатки пальцев.

— И что мы имеем? — спросил Ребус.

Ответил ему Кэлум Смайли:

— Когда водителя задержали, у него в кармане обнаружилась записка с телефонными номерами — два в Глазго, один в Эдинбурге. Все три — телефоны баров.

— Это может ничего не значить, — сказал Ребус.

— Или значить все, — заметил Кен Смайли.

— Понимаете, — добавил Кэлум, — хозяева баров могут быть его нанимателями или, наоборот, заказчиками, которым его наниматели делают поставки.

— Поэтому, — сказал Килпатрик, облокотясь об один из ящиков, — мы установили наблюдение за всеми тремя барами.

— В надежде на что?

В разговор опять вступил Кэлум:

— Особый отдел, задержав этот грузовик, сумел все сохранить в тайне. Никаких сообщений об этом никуда не утекло. А водителя упрятали куда-то — он пошел по антитеррористическим законам,[56]и на всякий случай еще припаяли ему несколько мелких правонарушений.

Ребус кивнул:

— Значит, его наниматели, или кто там они, не знают об аресте и конфискации? — (Кэлум тоже закивал.) — И могут начать нервничать? — Ребус с сомнением покачал головой. — Из вас вышел бы отличный снайпер.

— Это почему?

— Потому что это очень шаткая гипотеза. Чтобы с такого расстояния попасть в цель…

Братья Смайли довольно кисло восприняли его слова.

— Я краем уха слышал разговор, в котором упоминался «Щит», — сказал Кэлум.

— Да вы ведь понятия не имеете, что это такое, — возразил Ребус. — А кстати, о каком пабе, собственно, речь?

— «Делл».

Теперь пришла очередь Ребуса хмурить лоб.

— Рядом с кварталом Гарибальди?

— Именно.

— Там только что случились беспорядки.

— Да, я слышал.

Ребус повернулся к Килпатрику:

— Зачем вам нужен грузовик?

— На тот случай, если удастся сделать засаду.

— И сколько времени вы на это отводите?

Кэлум пожал плечами. Глаза у него были темны и тяжелы от нервных перегрузок и недосыпа. Он провел пятерней по растрепанным волосам, потом по небритому лицу.

— Я смотрю, вы как из отпуска вернулись, — сказал Ребус.

Он догадывался, что план, по всей вероятности, был составлен братьями Смайли. Они вели себя как его ярые сторонники. Роль Килпатрика в этой затее была не вполне ясна.

— Еще лучше, — ответил Кэлум.

— То есть?

— Мне, в этом моем отпуске, даже на открытки не нужно тратить силы.

Немногие знают о здании старого парламента, где размещается Высокий суд — высший уголовный суд Шотландии. На улице вы почти не встретите указателей, а само здание расположено за собором Святого Эгидия, от которого оно отделено маленькой безымянной парковкой, заставленной «ягуарами» и «БМВ». Из всех многочисленных деверей, которые видит потенциальный посетитель, открыта обычно только одна. Этот открытый для публики вход ведет в зал заседаний, из которого можно попасть в Коллегию адвокатов Сессионного суда и адвокатскую библиотеку.

В общей сложности здесь четырнадцать судебных залов, и, по прикидкам Ребуса, он за годы службы успел побывать во всех. Он вошел и сел на одну из длинных деревянных скамей. На адвокатах были строгие черные костюмы, белые рубашки с крахмальными воротничками и галстуками-бабочками, седые парики и длинные черные мантии, вроде тех, что носили его учителя. Адвокаты непрерывно говорили — либо со своими клиентами, либо друг с другом. В разговоре друг с другом они могли возвысить голос, а порой даже обменивались шутками. Однако с клиентами они вели себя куда как осмотрительнее. Какая-то хорошо одетая женщина кивала, слушая своего адвоката, — тот говорил что-то вполголоса и одновременно пытался удержать под мышкой кипу стремящихся на свободу папок.

Ребус знал, что под большим витражным окном имеются два коридора, вдоль стен уставленных старыми деревянными ящиками. Первый из коридоров так и назывался — «Коридор ящиков». На каждом ящике — фамилия адвоката, а сверху — перекладина, хотя подавляющее большинство ящиков более или менее постоянно были открыты. Здесь документы дожидались, когда их извлекут на свет божий и прочтут. Ребуса всегда поражала незащищенность такой системы хранения, предоставляющей широкие возможности для воров и шпионов, однако до сих пор ни одного случая воровства здесь зафиксировано не было. Впрочем, сотрудники службы безопасности всегда где-нибудь неподалеку. Ребус поднялся с места и прошел к витражному стеклу. Он знал, что на нем изображен король Яков V, но что касается остальных, всех этих фигур и гербов, — тут Ребус терялся. Справа за деревянной маятниковой дверью со стеклянными вставками он видел адвокатов, склонившихся над книгами. Золотом на стекле было выгравировано: «Посторонним вход запрещен».

Он вспомнил еще об одном помещении неподалеку, куда вход посторонним был запрещен. Нужно только обойти Святой Эгидий и спуститься вниз по ступеням. Билли Каннингема убили в каких-то пятидесяти ярдах от Высокого суда.

Он повернулся на приближающийся к нему звук каблучков. Каролина Рэттрей была одета «по-рабочему», начиная от черных туфель и чулок и кончая напудренным париком.

— Я бы вас и не узнал, — сказал он.

— Это комплимент?

Она широко улыбнулась ему и выдержала его пристальный взгляд, не переставая улыбаться. Потом прикоснулась к его руке:

— Я вижу, вы уже обратили внимание. — Она подняла голову к витражу. — Королевский герб Шотландии.

Ребус тоже поднял голову. Под большим изображением размещались пять квадратных окошек меньшего размера. Взгляд Каролины Рэттрей был устремлен на среднее. Два единорога держали щит с изображением красного льва, стоящего на задних лапах. Наверху на белой ленте было написано «In defens»,[57]а внизу имелась надпись на латыни.