Призраки страсти - Антон Леонтьев

С нынешней хозяйкой квартиры, приходившейся ему вроде внучкой, у которой в красный день календаря оказался еще и день рождения, Наталья была едва знакома по институту. Вернее, та не общалась с Натальей и иже с ней. Еще бы, ведь это какие-то провинциалы, лимитчики, одним словом, глухомань. Девочка, чей отец был знаменитым на всю страну врачом, главой единственного в своем роде офтальмологического центра, доктором наук, профессором, академиком, решила – вернее, была вынуждена! – пойти по стопам родителя. И поступила в самый престижный столичный медицинский вуз. Понятное дело, не сама поступила, а ее поступили. Но ведь проблем у дочурки человека, исправлявшего зрение всей советской элите и даже самого Генсека, быть по определению не могло! Конечно, поступила, но училась через пень-колоду, из-под палки. Правда, сессии (она была на курс старше, чем Наталья) сдавала всегда исключительно на «отлично».

Самое смешное, что и закончила институт с красным дипломом, хотя в медицине была абсолютной посредственностью. А потом и диссертацию защитила, правда, только кандидатскую – на докторскую даже связей родителя не хватило. Стала в итоге заместителем министра здравоохранения, а потом на короткое время даже госпожой министершей. В теме не разбиралась, зато всегда была украшением телевизионного экрана – красивая, с редким изяществом и вкусом одетая блондинка с огромными голубыми глазами, умеющая складно говорить о нуждах населения, о положительной динамике и небывалом прогрессе в медицинской сфере.

А потом то ли ее ушли, то ли сама ушла. Были какие-то слухи о нецелевом расходовании бюджетных средств, об исчезновении десятков, если не сотен валютных миллионов, вложенных, как оказалось, в новый мегацентр ее престарелого папочки, о покупке медицинского оборудования по заоблачным ценам, о процентах, отчисляемых бизнесменами в карман госпожи министерши.

В общем, была министершей, а стала бизнес-леди, торгующей зарубежным оборудованием. И депутатом Госдумы – видимо, в качестве подстраховки на тот случай, если все же связи не помогут и прокуратура заинтересуется ее шахер-махерами.

Такого конфуза, конечно, не произошло, и Наталье приходилось время от времени сталкиваться с бывшей госпожой министром (работали все же в одной сфере!), но та делала вид, что не помнит Наталью. Кто знает, может, и действительно просто не помнила.

Так вот, именно в квартире будущей госпожи министерши (причем ее собственной, родители жили на Кутузовском) Наташа и столкнулась на праздновании 8 Марта и дня рождения хозяйки с Виктором Набокой. Внешне он был мужичонкой незапоминающимся, но зато умел достать буквально все из-под земли, причем в рекордно короткие сроки. Этим и был полезен представителям столичного бомонда, потому его везде и приглашали, и уважали. В памяти Натальи остался образ невысокого, коренастого, крайне некрасивого субъекта с густыми бровями, обширной лысиной и хищным крючковатым носом. Он все большей частью отмалчивался, впитывая в себя информацию, сплетни и слухи, которыми был насыщен праздник.

Хоть и пришел мужчина с дамой, ослепительно красивой и необычайно глупой, но все время пялился на Наташу. Подруга, которую девушка сопровождала, даже ей шепнула, что она понравилась «этому Франкенштейну». А затем начал к Наташе беспардонно клеиться, забросив свою пассию. Та, впрочем, не возражала, потому что быстро нашла утешение на коленях маститого режиссера.

Говорить новый знакомый умел – нашептывал в ухо стихи Ахматовой и Цветаевой, улыбался. А под конец признался: «Я пленен вашим умом, красотой и высокоинтеллектуальной личностью, Наталья Павловна!»

Наташа, на которую мужчина произвел странное впечатление – вроде бы далеко не красавец, но в то же время так галантен! – поправила его, сказав, что отчество у нее Валентиновна.

Набока выпучился на нее и попросил повторить. Наташа повторила. Собеседник почесал кадык и елейно поинтересовался, точно ли ее зовут Натальей. Она это подтвердила. Тогда Виктор спросил ее фамилию. Она ответила – Иванова. Товарищ аж подскочил с софы, причем так шустро, что опрокинул на себя коктейль, которой держал в руке.

– Как Иванова? А я думал – Демьянчук! Так, значит, ты – не Наташа Демьянчук?

Наталья подтвердила, что она хоть и Наташа, но не Демьянчук. Лицо Набоки полиловело.

– Так какого хрена ты мне голову морочишь, лахудра? А я перед тобой клоуна строю, распинаюсь, чертовы стишата, которые три месяца учил, к мероприятию готовясь, декламирую! Ну ты и…

Тут оторпевшей Наташе было презентовано короткое, но емкое заборное слово. А Набока кинулся к хозяйке приема, будущей госпоже министерше. Не понимая, чем вызвана столь неадекватная реакция субъекта, Наташа уловила суть их беседы.

– Нет, эта провинциалка, конечно, никакая не Наташа Демьянчук. Та вон сидит…

Она указала на простенько одетую, очкастую девицу, притулившуюся в углу, под торшером, с томиком стихов в руках, с которой Наталья поднималась сюда в лифте. Набока, бросив на Иванову презрительный взгляд, пружинистым шагом направился к скромнице. А через пять минут декламировал ей стихи поэтов Серебряного века, от которых его собеседница млела, прижимая к плоской груди худющие руки с обгрызенными ногтями, сжимающие потрепанный томик.

Потом подруга объяснила Наташе, в чем тут дело: невзрачная мышка была единственной дочерью «того самого» Демьянчука, заместителя председателя Комитета государственной безопасности, человека очень и очень могущественного.

– Вспомни, Наташ, мы же с ней вместе в квартиру вошли. «Франкенштейн» тогда рядом крутился. Наверное, хотел узнать, кто из гостей Наташа Демьянчук. Ты не слышала, а я вот уловила, как хозяюшка ему в нашу сторону ткнула и сказала: «Вон та, немодно одетая. Это у нее имидж такой. Может себе позволить и Шанель, и Ив-Сен Лорана, а выглядит, как огородное пугало!»

Возвращаясь с приема, девушки долго хохотали, обсуждая произошедшее. Теперь им было понятно, что Набока нацелился на дочурку заместителя Комитета, а так как рядом была Наташа, наряд которой не отличался роскошью (откуда простой студентке взять деньги на фирменные вещи?), принял ее за Демьянчук. Поэтому и ринулся «на взятие Измаила», пытаясь завоевать расположение наследницы важного человека. Ошибку свою он понял слишком поздно, вот и разозлился не на шутку.

Кажется, у Набоки был долгий роман с любительницей поэзии, но замуж за него девушка не вышла, хотя «Франкенштейн» и прикладывал все усилия. Видимо, сановный родитель был против. После развала Союза Набока взлетел, прибрал к рукам несколько фармацевтических заводов и сам перешел в разряд небожителей. Наверное, все же перепало ему что-то от дружбы, вроде бы исключительно платонической, с Наташей Демьянчук.

Кстати, много лет спустя Наталья вновь столкнулась с ним на светском приеме. И он снова пялился на нее – в этот раз, судя по всему, просто желая затащить красивую и успешную женщину в постель.