Змеи и лестницы - Виктория Платова

– Ты мне друг? – Додик прибегнул к провокационному приему, чего раньше за ним никогда не наблюдалось.

– Хорошо. Сегодня вечером увидимся.

– Сейчас. Мы увидимся сейчас. Немедленно. Куда мне подъехать?

– А что случилось?

– Вопрос жизни и смерти. Я даже отгул взял.

Они встретились через полчаса, неподалеку от метро «Академическая». В этом районе Вересень бывал нечасто и вряд ли заглянул бы сюда в ближайшую пару лет, если бы не дело Крис. Кристины Бирман, уроженки города Апатиты Мурманской области, 1988 года рождения. Кристина снимала квартиру на улице Верности, что – в контексте ее ремесла – выглядело довольно забавно.

Следователь Речкалов, с которым Вересень увиделся накануне, оказался спокойным и обстоятельным мужиком предпенсионного возраста. И, кажется, хорошим профессионалом, чьему опыту и чутью не было никаких оснований не доверять.

– Несчастный случай, – заявил Речкалов, как только Вересень посвятил его в свои сомнения. – Однозначно. Несчастный случай, нелепая смерть. Дело уже закрыто. Да и в тот вертеп я сунулся для очистки совести.

Под «вертепом», конечно же, подразумевался отель «Викинг».

– Тело обнаружили случайные прохожие в семнадцать сорок пять. Сразу после того, как произошло несчастье. Девица им практически на голову свалилась с высоты двенадцатого этажа. В спортивных штанах, футболке и с тряпкой в руке.

– С тряпкой? – удивился Вересень.

– Ветошь для мытья окон. Если точнее – фибровая салфетка красного цвета, 50 на 50 сантиметров. Была зажата в пальцах.

– Семнадцать сорок пять, – Вересень покачал головой. – Поздновато для мытья окон.

– Мыть окна никогда не поздно, – парировал Речкалов. – Девица выпала из окна кухни. На подоконнике стояло ведро и кое-какие химикаты. Одно из стекол было уже вымыто.

– А что с телом?

– Травмы, характерные для падения с большой высоты. Расположение тела относительно стены дома указывает на то, что она именно выпала. Никто ее не выбрасывал. Да и входная дверь закрывается на ключ, захлопнуть ее, уходя, невозможно. И невозможно закрыть дверь снаружи, если внутри, в замок, вставлен ключ.

– Он был вставлен?

– Да. Балкона в квартире нет, так что и этим путем не уйдешь. Я-то вначале тоже подумал – дело тут нечисто. Учитывая личность девицы и характер ее работы, так сказать, – Речкалов выразительно посмотрел на Вересня. – Но версия насильственной смерти отпала сразу. В нее не стреляли и следов борьбы в квартире обнаружено не было.

– Что с отпечатками?

– Кроме отпечатков самой Бирман – еще несколько, принадлежащих разным людям. В наших базах их нет, – так что, скорее всего, друзья или знакомые, не связанные с криминалом. Соседи сталкивались с ней нечасто, никаких хлопот она не доставляла. Квартира была тихой.

– Ничего интересного в вещах не нашли?

– Абсолютно. В основном – тряпки и косметика, брошюры по йоге, проспекты туристических компаний. Был еще ноутбук, и нам удалось установить сайты, которые она посещала. Кулинария, мода, путешествия – стандартный набор.

– А личная переписка?

– Типичная для девиц ее возраста. Поскольку смерть была естественной, перепиской особенно не занимались. Просмотрели лишь последние по времени письма. Это в основном подтверждение оплаты мобильного телефона.

– Кстати, – оживился Вересень. – Телефонные контакты вы проверили?

Речкалов вынул из кармана платок, промакнул им лоб и пристально взглянул на Вересня:

– Почему вас так интересует эта девица, Борис Евгеньевич? Мне бы хотелось от вас большей откровенности. Все-таки, в одном ведомстве работаем. И цели у нас общие.

– Никакой особой тайны нет. Я расследую убийство Вернера Лоденбаха, гражданина Германии. Дело крайне запутанное, чтобы не сказать больше. Так вот, уже установлено, что Лоденбах и ваша подопечная Кристина Бирман встречались. Возможно даже – состояли в близких отношениях.

Вересень намеренно сделал ударение на слове «близких», и обстоятельный мужик Речкалов поморщился.

– Как вы понимаете, Владимир Афанасьевич, у меня были веские основания полагать, что эти смерти связаны между собой.

– Факты – упрямая вещь, – запыхтел Владимир Афанасьевич. – А они говорят, что в смерти девицы Бирман нет криминальной подоплеки. Но бог шельму метит. Вот он и пометил.

– За что? – изумился Вересень.

– За разнузданность и асоциальный образ жизни. А если вы считаете меня недостаточно компетентным…

– У меня нет никаких сомнений в уровне вашей компетентности. Но отработать все версии я просто обязан.

– Лоденбах… Где-то я уже встречал эту фамилию, – Речкалов постучал безымянным пальцем себе по лбу – звук получился такой, как будто бы невидимый кий разбил невидимую пирамиду. – Вот только где?

– Телефонный контакт? Ноутбук? Записная книжка?

– Не было у нее записной книжки… Вспомнил! Визитка! У этой шалав… у этой, с позволения сказать, девушки в сумочке нашлось с десяток визиток. И визитка Лоденбаха в том числе.

– У вас блестящая память, Владимир Афанасьевич, – мелко польстил Вересень. – Я могу взглянуть на визитку?

– Думаю, проблем не возникнет. А что касается телефона… Незадолго до смерти ей звонили. Примерно за полтора часа или около того. Некая Марина Данилова.

– Подруга?

– Вот и я так подумал. И встретился с этой Мариной. Оказалось, они даже незнакомы лично. Косвенно это подтверждает тот факт, что в журнале входящих звонков значился только номер. Данилова разыскивала своего приятеля, с которым у Бирман, по ее утверждению… м-м… были шашни.

– Что за приятель?

– Какой-то нищий актеришко. Она так переживала, что я посоветовал ей объявить дружка в розыск, если не найдется.

– Не похоже, чтобы среди тех, с кем встречалась Бирман, были нищие актеры. Не того полета птица.

– Эти птички летают на разных высотах, уж поверьте моему жизненному опыту. Иногда могут и к земле прибиться, чтобы гнездо свить.

«Прибиться к земле» (в контексте всего происшедшего) показалось Вересню чересчур циничным замечанием. Да и Речкалов всячески демонстрировал свою неприязнь к покойной Кристине Бирман. В этом было что-то глубоко личное: слабый отсвет когда-то пережитой драмы, – как если бы притязания Владимира Афанасьевича были отвергнуты девушкой, похожей на Крис. С поправкой на время, разумеется.

Визитка, которой разжился Вересень, не добавила лишних красок туманному образу Лоденбаха. Она являла собой образец скромности, хотя и была напечатана на хорошей бумаге с тиснением: только имя и фамилия, без указания места работы, и пара телефонов. Как и следовало ожидать, оба телефона были неактивны.