Комната с видом на огни - Наталья Андреева

Они так и не приехали, двое в черном, хотя Анна их ждала и заранее готовилась к неприятному разговору. Приехал Малиновский в строгом черном костюме и с выражением скорби на красивом лице. Анне показалось, что эту скорбь он долго репетировал перед зеркалом, а потом натянул ее на лицо, словно резиновую маску. И Денису это не идет, нет, не идет. Прошла неделя после похорон Ленского, Анна скулила целыми днями, словно собака, брошенная хозяином, впервые в жизни пила водку, чтобы хоть немного забыться, и почти не выходила из комнаты с камином. Ей все время казалось, что в соседнем кресле сидит Ленский.

«Господи, ведь я же его любила! Я! Его! Любила!» И она принималась громко рыдать. Потому что вдруг поняла и другое: «Да ведь и он меня любил! Потому что ни один мужчина, находясь в здравом рассудке, не будет делать для нелюбимой женщины столько, сколько сделал для меня он. Сколько лет он старательно, с огромным терпением изо дня в день лепил из меня человека! Из глупой самонадеянной девчонки! Подумать только, что я ему говорила! Да за одно такое слово любой другой тут же вышвырнул бы меня вон из этого дома! Какое же у него было огромное терпение! И он правильно сказал: «Придет день, и ты пожалеешь о том, что могло случиться с нами, но так и не случилось. Хотя… Все и случилось. Мы просто не успели друг другу об этом сказать. Господи! Еще бы один день! Ну хотя бы еще один!»

Когда приехал Денис, Анна ему почти обрадовалась: ждала, когда с нее спросят долг, и поскорее хотела покончить со всем этим.

Но разговаривали они в кабинете, Анна и мысли не могла допустить, что в той самой комнате с камином будет что-то обсуждать с Денисом. Малиновский начал крайне жестко, сразу оставив в стороне выражения соболезнования:

— Анна, они прислали меня.

— Что я должна сделать?

— Тебе известны банки и номера счетов?

— Да, — коротко кивнула она.

— Если хочешь жить, отдай все.

— Я не хочу жить, — она подняла на Дениса глаза, в которых давно уже погасли золотые звезды.

— Зря. — Малиновский встал, прошелся по кабинету, потом вновь опустился в кресло. — Хотя я в курсе твоей истории. Но ты о матери подумай и о сыне. Ты слишком уязвима, Анна, ведь у тебя есть сын.

— И что?

— Его могут украсть.

— Убьют?

— Зачем? У тебя красивый мальчик, Анна. Если не будешь паинькой, его ждет страшная судьба. Не жалко? Вспомни, что ты мать.

— Ох ты, как торжественно!

— Для тебя же стараюсь. Отдай все, не жалей этих денег.

— Да плевать мне на деньги! — резко ответила Анна. — Я не могу забыть, что Ленский умер, так ничего и не отдав, значит, не хотел. Зря он мне, что ли, все оставил?

— Просто знал, что ты умница, в отличие от его первой жены и сына. Они стали бы упрямиться от жадности и погубили бы и себя, и его маленького внука. Неужели ты не понимаешь?

— Хорошо, — кивнула Анна. — Что у меня останется?

— Этот дом, две хорошие машины, вилла в Греции и тот банковский счет, на который Владимир положил деньги, заработанные продажей музыкального альбома «Синий шар».

— Да? Оставите?

— Твои деньги никому не нужны. Останешься состоятельной женщиной, дом продашь, купишь что-нибудь поменьше и попроще, уволишь прислугу и будешь припеваючи жить на проценты с банковского счета. Тебе хватит.

— Ладно, забирай. Отстаньте только, — она пошла в свою комнату за ключами от сейфа, в котором остались бумаги мужа. Вернувшись, отдала все Малиновскому и равнодушным голосом назвала все те цифры, которые он спросил. Потом подписала торопливо подсунутые им бумаги.