Призрак для Евы - Рут Ренделл

— Расскажешь мне? — Она снова взяла его за руку. — Нет, ты не обязан. Только если хочешь.

— Пожалуй, да. Ее зовут Зилла. «З», «и», два «л», «а». Она цыганка или просто хочет, чтобы ее считали цыганкой. Мы познакомились в университете. Конечно, мы оба были очень молоды. А потом просто повзрослели — старая история. Не было никого третьего или чего-то в этом роде. Нет, тот парень, за которого Зилла вышла замуж, он существовал, но они дружили с детства, и я всегда считал его геем.

— А дети, Джефф?

— Полагаю, дети с ней. — Он размышлял, какую часть правды стоит открыть. — Разумеется, Зилла делает все возможное, чтобы оградить их от меня.

— Я бы хотела иметь детей, — тихо сказала Фиона.

— Конечно. Я на это очень рассчитываю. Через год, дорогая, у нас уже может быть первый ребенок. Из меня выйдет превосходный домохозяин — буду сидеть дома и воспитывать его.

— Как ее фамилия?

— Кого? Зиллы? — Джефф лихорадочно соображал. — Ее девичья фамилия Лич. Парень, за которого она вышла, друг детства — Мэлком-Смит. Член парламента от Дорсета, ее родных мест.

Фиона кивнула. Потом молча поднялась наверх, чтобы переодеться. Джефф решил допить бутылку. Он был настолько потрясен свадебной фотографией и сопровождавшей ее историей, так взволнован, что не мог оставаться в доме с Фионой, а вышел на улицу и прогулялся до Форчун-Грин и обратно. Совершенно очевидно, что письмо, которое он отпечатал на компьютере Мэтью Джарви, было воспринято всерьез. Джефф ожидал, что письму поверит Минти — она достаточно глупа, — но только не Зилла. Идея заключалась в том, чтобы подать ей ясный сигнал: он собирается исчезнуть и не будет ее больше беспокоить. Тем не менее Джефф не собирался предоставлять ей полную свободу, вплоть до повторного брака, как в случае настоящего развода или его смерти. Возможно, через несколько лет, когда после их последней встречи пройдет много времени, но только не через шесть месяцев. Хотя в каком-то смысле, решил он, снова поворачивая к воротам Фионы, следует отдать Зилле должное. У нее хватило наглости выйти за мерзавца из высшего общества, вроде этого Мэлком-Смита, сообщив корреспондентам, что она бездетная мисс Лич. По крайней мере, Джефф так предполагал. Ведь откуда-то они это взяли — а откуда еще, если не от нее?

Допив остатки вина, он вновь вспомнил о детях, испытав при этом нечто странное, совсем ему не свойственное — приступ искренней грусти. Он мало с ними виделся, особенно с Джорданом, но все равно любил их. Просто у него вызывала отвращение семейная жизнь: мистер и миссис такие-то, папочка и мамочка, разделение домашних обязанностей, еженедельная поездка по магазинам, приготовление еды — и дети, от которых никуда не деться, вечно плачущие, набивающие себе шишки, все портящие. И бедность, когда не знаешь, откуда в следующий раз придут жалкие гроши. Зилла была хорошей матерью — по крайней мере, он так считал. По вечерам сидела дома и не оставляла детей одних, сколько он ни уговаривал ее куда-нибудь пойти. Как будто дети не были в полной безопасности в этой деревне, в окружении добросердечных соседей. Сам он раньше нисколько не волновался, уезжая на несколько недель, потому что доверял Зилле присматривать за детьми. Но теперь…

Джефф сохранил газетные страницы с ее фотографиями, хотя столько раз перечитывал заметку, что знал ее наизусть. Зилла ни словом не обмолвилась репортеру ни о своих цыганских корнях — все равно он в это не верил, — ни о предыдущем браке, ни о том, что ее девичья фамилия Уотлинг, а не Лич. Но самое неприятное, что она ничего не сказала о детях. Джефф достаточно хорошо знал, как работают репортеры, — когда-то был близко знаком с одной довольно известной свободной журналисткой, — и понимал, что интервьюируемому бесполезно пытаться умолчать о чем-то уже известном, «не говорить ничего об этом». Сказанное всегда возвращается к тебе. Другое дело — опускать подробности, лишая историю контекста и тем самым изменяя ее. Однако если бы Зилла рассказала «Мейл» о двух маленьких детях, законных или внебрачных, репортер никогда не согласился бы молчать. Значит, не рассказала. Что она сделала с детьми?

Наконец спустилась Фиона — она была очень мила в белом костюме с короткой узкой юбкой и в черных лакированных туфлях на высоких каблуках. Джефф почувствовал желание. Вечер, проведенный в постели, гораздо быстрее развеет его беспокойство из-за Евгении и Джордана, но с этой мыслью пришлось распрощаться. Сам виноват: ужин был его идеей.

С Форчун-Грин-роуд подъехало такси. Очень кстати, потому что Фиона не смогла бы пройти и ярда на этих каблуках. Нужно встретиться с Зиллой, поговорить с ней, повидать детей — у него есть полное право общаться с детьми, потому что это его дети. В своем отцовстве он никогда не сомневался. Оба ребенка так похожи на него, что не нужен никакой тест ДНК.

— Постарайся так не переживать.

На мгновение Джефф испугался, что Фиона прочла его мысли. Но потом понял: разумеется, она думает, что его расстроил второй брак «бывшей жены».

— Теперь у тебя есть я, и впереди нас ждет новая жизнь.

Неплохая идея. Пусть Фиона считает, что он мучается из-за окончательного разрыва с Зиллой. В будущем, если он покажется ей чем-то озабоченным или рассеянным, она подумает, что причина именно в этом.

— Знаю, — сказал Джефф. — Видимо, я так до конца и не смирился. Думаю о моем сыне и о моей маленькой девочке. И просто… понимаешь, Зилла была моей первой любовью. — Он взял Фиону за руку. — А ты последняя. Первая в моем сердце и последняя в жизни. — Такси повернуло на Бленхейм, и он похлопал себя по карманам. — У тебя есть мелочь, дорогая? У меня только двадцатифунтовая купюра.

Фиона расплатилась с таксистом. Устроившись за столиком, она попросила его еще немного рассказать о Зилле.

— Если хочешь с ней увидеться, скажи — я не буду возражать.

В каком-то смысле это шанс. Но разумнее от него отказаться. Фиона захочет пойти с ним или сама встретиться с Зиллой. Джефф едва сдержал дрожь. Фиона, с ее домом, деньгами, происхождением, работой, была (так он себе сам внушил) лучшей из его женщин.

— Нет, дорогая, я должен справиться сам.

Джефф принялся изучать карту вин. Он, конечно, сказал Фионе, что заплатит за ужин, но не собирался тратить на это деньги, выигранные ему лошадью по кличке Вебсайт. Лучше воспользоваться карточкой «Американ экспресс», найденной под столиком в ресторане «Ланганс», куда его водила женщина, которую он подцепил на ступеньках колонны герцога Йоркского. Карточка была выдана на имя Дж. Х. Лей, и именно это обстоятельство подтолкнуло его назваться Леем при знакомстве с Фионой. Для смешной маленькой Минти Нокс он по-прежнему был Льюисом. Выбирая имя для нового обличья, он колебался между Лонгом и Лейном, но в конечном итоге остановился на Лее. Поначалу Джефф редко пользовался картой и тратил небольшие суммы, каждый раз ожидая услышать, что она аннулирована. Все обошлось. Он стал расплачиваться картой в ресторанах и даже покупал вещи для Фионы, хотя так и не осмелился побаловать ее драгоценностями.

Джефф не мог не задумываться, почему так происходит. Кто был этот Лей, настолько богатый и расточительный, что не только не дал себе труда сообщить о потере карты «Американ экспресс», но и продолжал оплачивать счета, ежемесячно приходившие ему домой? Потом для него дошло. Это не мужчина, а женщина, жена или подруга, счета которой оплачивает муж или любовник, не задавая вопросов. Или она боится признаться, что потеряла карту? Может, оказалась в неподходящей ситуации или в неподходящем месте, когда потеряла карту или когда ее украли? Или у нее так много кредитных карт, что она даже не заметила исчезновения одной из них?