Грань - Джеффри Дивер

Он до сих пор не вполне врубился во все тонкости работы «пастухов», но там, где дело доходило до того, чтобы предотвратить нежелательную для нас утечку информации, Эллис не знал себе равных. И хотя даже ему не совсем удалось замять историю с нападением на дом в небольшом городке, Эллис запросто отложил публикацию, чтобы потом превратить ее в маленькую заметку о неудачной попытке ограбления.

И конечно же, методы работы Эллиса оставались для меня такой же тайной, как мои для него, и я никогда не понимал, в чем секрет его магии. Но я догадывался, что он тоже попросту находил уязвимые места журналистов, такие же рычаги воздействия, какими пользовался в иных целях Генри Лавинг. К каким в случае необходимости прибегал и я сам.

Да разве не все мы делаем это, когда диктуют жизненные обстоятельства?

Джоанн невидящим взором уставилась в экран, плечи ее поникли. Косметикой она не пользовалась. Из украшений Джоанн носила только часики, обручальное и свадебное кольца, тогда как Мари, припомнилось мне, вся обвесилась каскадом броских сверкающих побрякушек. Потом Джоанн начала сосредоточенно изучать один из своих сломанных ногтей.

Я подошел к окну, бросил сквозь щель взгляд на серую кирпичную стену и связался с Ароном Эллисом. Коротко доложил, что с нами происходит, хотя не сказал, где мы находимся сейчас и на какой из четырех десятков правительственных явок, расположенных в этом районе, укроемся в дальнейшем. Только самое необходимое. Мне поневоле пришлось поделиться информацией с одним из агентов Фредди, обеспечивающим прикрытие, и с водителем из нашего собственного транспортного отдела, который гнал нам сейчас сюда другую машину. Но я неизменно стремился свести к минимуму число тех, кто знал о местонахождении моих подопечных.

Нет, конечно, я доверял коллегам, но вместе с тем не сомневался — случись Генри Лавингу добраться до моего шефа, он сделает все, чтобы выяснить у него, где мы находимся. У Эллиса очаровательная жена Джулия и трое ребятишек, родившихся у них с интервалами ровно в четырнадцать месяцев, — старшему едва исполнилось восемь. Чтобы заставить Эллиса заговорить, Лавингу не понадобится и десяти минут.

И я не винил бы в этом босса. В таких умелых руках я точно так же рассказал бы все, что знаю. Помню слова Эйба Фэллоу в тот день, когда меня приняли в организацию:

— Слушай внимательно, Корт. Это правило номер один, и о нем не должно быть известно никому, кроме нас самих. Заключается оно в том, что какой бы важной шишкой ни был твой клиент, он для тебя всего лишь своего рода коробка или посылка. В ней может быть десяток яиц, хрустальная ваза или набор электрических лампочек. Товары широкого потребления. Ты можешь рисковать жизнью, чтобы доставить их в целости и сохранности. Но ты никогда не должен для этого жертвовать своей жизнью. Усек? Тогда запомни это раз и навсегда.

Эллис задавал дежурные вопросы, но я сразу почувствовал, что на уме у шефа, и упредил его:

— Уэстерфилд звонил.

— Знаю. И пожаловался, что ты не ответил… Или все же пропустил звонок?

— Я не стал отвечать. Пойми, Арон, мне совсем не хотелось, чтобы еще и он вмешался в царивший тогда хаос. Ты можешь сделать так, чтобы он оставил меня в покое?

— Да. — Но это было согласие с условием. — Только обещай, что иногда будешь сообщать ему, что происходит.

— А не могу я сообщать об этом тебе, чтобы ты потом передавал все ему?

— Просто кратко созвонись с ним. От тебя что, убудет? — Он уговаривал меня как старший брат младшего непременно позвонить мамочке в день ее рождения.

Мне пришлось согласиться.

— Известно хоть что-то о том, где сейчас Лавинг? — спросил Эллис.

— Нет.

— А его сообщник?

— Мы знаем только, что он точно был. Имеем приблизительный словесный портрет. — И я описал высокого мужчину с волосами песочного оттенка, которого заметили на фланге дома Кесслеров. — Но больше у нас нет никакой информации о нем. Мне нужно заняться другими делами, Арон, извини. Хочу потолковать с Райаном о расследованиях, которые он ведет. Сейчас, когда мы сбили «дознавателя» со следа, самое время начать попытки вычислить заказчика.

Мы закончили разговор, и Джоанн попросила у меня телефон, чтобы связаться с приемной дочерью. Для Аманды она по-прежнему делала вид, что ничего серьезного не происходит. Пообещала в понедельник позвонить в школу и объяснить отсутствие девочки на занятиях. Казалось, Аманду действительно очень огорчила необходимость пропускать уроки и многочисленные внеклассные мероприятия.

Впрочем, что касалось этого, то Аманда походила на меня в том же возрасте. Вы не поверите, но я ходил в школу с удовольствием. Мне нравилась и сама учеба, и даже экзамены. А ведь при этом я быстро ощущал скуку — страдаю от этого и сейчас, — а потому поначалу школа казалась сплошным занудством. Но едва я начал относиться к занятиям как к серии все более и более сложных игр, они полностью захватили меня. Помню, однажды отец пригласил меня к себе в офис на какое-то праздничное сборище. Я был счастлив, что получил от него такое приглашение, но тем не менее притворился больным. Как только он ушел (а моя мама еще спала), я отбросил одеяло, под которым уже был полностью одет, и помчался в школу. Сказать вам правду, никогда в жизни я не слышал о школьнике, имитировавшем болезнь, чтобы пойти на занятия, а не прогулять их. В результате я чуть не начал делать карьеру в науке. И только сложная цепочка обстоятельств привела меня в охранный бизнес.

— Дайте мне поговорить с Биллом, — шепнул я Джоанн.

Она закивала в ответ и, закончив разговор с Амандой, попросила приемную дочь дать трубку дяде Биллу.

— Это Корт.

— Привет. У меня состоялась интересная беседа со старым другом в городе, — сообщил Картер, имея в виду, как я понял, что кто-то из местного полицейского управления информировал его о событиях у дома Кесслеров. — Не волнуйтесь, я говорю теперь только по вашему супертелефону, — поспешно добавил он. — Кажется, мы пропустили кое-что занятное?

Билл говорил эвфемизмами, потому что девочка была рядом и все слышала.

— Да, он подобрался к нам близко. Но к счастью, никто не пострадал.

— Как мне и сообщили, — продолжал Картер. — И что никто не знает, где теперь наш большой друг.

— Именно так.

Он рассмеялся. Иногда надо мной подшучивают из-за моей манеры вставлять в разговор краткие и старомодные выражения. Я же всегда считал их просто более точными. К тому же, когда вам исполняется двадцать и вы заканчиваете колледж, ваша манера говорить уже формируется окончательно. И не надо пытаться изменить ее. Во-первых, все равно не получится. А во-вторых, какой смысл?

— По нашим сведениям, о вас ему ничего не известно, — продолжил я.

— Это очень хорошо.

— Как прошла поездка? — спросил я.

— Без особых приключений. Если не считать того, что я заблудился и проехал по одной и той же дороге три или даже четыре раза.