Завещание ведьмы - Валерия Леман

«Встать перед зеркалом с зажженной свечой в руках. Внимательно смотреть на отражение пламени, стараясь представить себе лицо любимого: его удивительные глаза, улыбку, руки. Улыбнуться и повторить три раза: “Приди, любовь моя, явись, ко мне прилепись, спеши скорей, стань частью плоти и души моей. Аминь!” Он обязательно появится в вашей жизни – верьте, вера города берет».

Признаться, я достаточно подробно просмотрел этот «любовный» том, потом вновь вернулся к тоненькой тетради и трижды перечитал четыре записки о «нем», затем вернулся к «тому» с описанием ритуалов на избавление от одиночества, надеясь где-то среди молитв и комментариев отыскать нечто более конкретное и личное.

Так ничего более не обнаружив, я вновь открыл «записки влюбленной ведьмы», к тому времени уже зная каждую из четырех едва ли не наизусть.

«Он пришел ко мне сегодня под вечер. Я только увидела его глаза и сразу поняла: он скоро умрет, и вместе с ним умрет моя любовь. Но пятый лунный день – один из лучших, когда можно работать с травами…»

«…Я просила силы о нем – дать ему больший срок жизни…»

«…Его глаза так быстро светлеют, становятся такими чистыми и прозрачными, что я плачу без слез – это первый признак готовности неба принять новую душу».

«…Он скоро умрет, и не своей смертью. Арина, готовься: одиночество вновь возвращается к тебе».

Первая, самая длинная из четырех, но такая краткая запись, почему-то волновала меня больше всего. Я невольно позавидовал бабе Арине: она любила, ее любили, и в этой любви не было ни капли пошлости и банальности. Интересно, у меня будет когда-нибудь такая любовь? Или – была?..

Тут, естественно, мысли перешли на мою собственную жизнь. Да уж, я, как и тысячи моих сверстников, влюблялся и любил, и не один раз. В таком случае можно ли назвать это настоящей любовью? Ведь недаром существует легенда о двух половинках! Значит, если бы я хоть раз за свою молодую жизнь встретил настоящую любовь, мы «прилепились» бы друг к другу душой и телом и до сих пор были бы вместе. Между тем я – один…

Всякий, кто знает меня хорошо, в курсе: всю свою сознательную жизнь я люблю девушку по имени Соня. Как и я, она – полукровка: папа швейцарец и русская мама. Мы познакомились с Соней в годы учебы в институте кинематографии; я был первокурсником актерского отделения, она – художественного. Как говорится, мы встретились и полюбили друг друга и почти полгода были одним целым, покуда я по собственной дури все не испортил.

До конца жизни буду вспоминать, как однажды попытался объяснить Соне, что жизнь – коротка, и надо успеть ее прожить как можно роскошнее, взяв от нее как можно больше. В конце концов, когда Соня чуть с ума не сошла от моих непонятных речей, я популярно объяснил ей, что она – красивая и удивительная, но вокруг ходит немало других красоток, с которыми я бы хотел провести вечерок-другой, а затем непременно вернуться к ней, любимой.

В тот вечер бедная Соня безутешно плакала. Ну, а чуть позже взяла мои слова себе на вооружение: начала так же ловить радостные моменты жизни, изменяя мне с каждым интересным, на ее взгляд, парнем. Так что в конце концов плакал я: моя любимая и не думала ждать меня на кухне, она предавалась всем соблазнам жизни, обитала в своем собственном особняке на другом конце Москвы, писала уму не постижимые картины, гребла за них деньги лопатой и изменяла мне по поводу и без. Что делать? Я сам «накаркал» себе беду. Оставалось только надеяться, что ближе к пенсии мы с Соней сочетаемся законным браком, а пока что…

Я просидел над рукописями бабы Арины далеко за полночь. В определенный момент мне вдруг стало не по себе – я вновь ощутил то самое жжение в затылке, как уже было в нечистом доме не раз. И на этот раз никого за моей спиной быть не могло, я – один во всем доме! И все-таки пару минут я сидел неподвижно, боясь обернуться.

– Кончай ломаться, что за детский сад! – громко произнес я и даже пару раз хлопнул себя по щекам, приводя в чувство. – Ты – один в доме, ты – упертый атеист, не веришь в духов, чертей и иже с ними!

С этими словами я обернулся. На табурете за моей спиной сидел черный кот Маврик и спокойно смотрел на меня прозрачными зелеными глазами.

Каюсь, я не сдержался: что есть сил шлепнул бестию ладонью по пятой точке, согнав с табурета.

– Прибью в следующий раз! Не будешь пялиться.

Кот нырнул за плиту, а весь дом вновь словно наполнился невыносимой тишиной, которая давила на меня, заставляя слышать оглушительный стук собственного сердца. Я захлопнул тетрадь и поднялся.

– Простите, если что не так, но я отправляюсь на боковую.

Я и сам не знал, к кому обращаюсь. Ощущая себя до крайности глупо и испытывая сильнейшее желание попросить прощения конкретно у Маврика, которого столь грубо сшиб с табурета, я отправился в спальню.

Едва опустив голову на подушку, я провалился в сон.