Завещание ведьмы - Валерия Леман

В дверях стоял детина под два метра ростом, абсолютно лысый, с широкой светлой физиономией и хитрыми голубыми щелочками глаз.

– Здорово, Угол! – тут же запанибрата приветствовал гостя капитан.

– Здорово, коль не шутишь!

Они обменялись крепкими рукопожатиями, после чего Тюринский подвел мужика знакомиться со мной.

– Вот, знакомьтесь: Ален из Москвы, большой любитель детективов. Прочитал все книги Агаты Кристи и Артура Конан Дойля, слыхал о таковских, Угол? Представь себе: Ален с детства мечтал участвовать в настоящем расследовании; и вот только пришел он в редакцию дать объявление, как тут же в красном уголке труп объявился. Теперь Ален – мой верный друг и помощник, дает неплохие советы. Вот он-то тобой, Угол, и заинтересовался. Расскажи ему про твою дружбу с Америкой и про историю с подаренной квартирой.

При последней фразе, произнесенной с ехидными интонациями, добродушное широкое лицо Углова словно разом скукожилось и потемнело.

– Шило-мочало – начинай сначала, – пробормотал он, бросив на меня хмурый взгляд. – Присесть-то разрешите, сидя все-таки легче исповедоваться.

– Садись, чаю себе наливай и кайся, – радостно сказал Тюринский, тоже усаживаясь и доливая в свою чашку кипятку. – Давай не тормози, мы внимательно тебя слушаем.

Углов неторопливо уселся, шмыгнул носом и начал свой рассказ, наотрез отказавшись от чая и прочих напитков.

– Сразу скажу, чтоб лишних вопросов не было: у меня есть надежное алиби – три свидетеля, что я никуда не выходил из дома. Кроме всего прочего, готов поклясться: никого я не убивал и убивать не собираюсь! Каюсь: пять лет назад я на все сто был уверен, что Америку Трофимов убил. Да тогда все в том были уверены! Шибко этот Трофимов любил надраться так, что маму родную не помнил, так что запросто мог под горячую руку и приятеля на тот свет отправить да уснуть и потом ничего не помнить.

Он задумчиво потер переносицу.

– Ну, ясное дело – теперь вдруг выяснилось, что я был не прав. И я не боюсь признать собственную ошибку. Виноват, невинного оклеветал. Но и сам я, прошу прощения, Америку не убивал, хоть и ходят до сих пор разные грязные слухи…

Тут он снова бросил на меня хмурый взгляд и сразу отвел его в сторону. Его голос зазвучал глуше.

– Так вот, разъясняю конкретно ситуацию, что там получилось у нас с квартирой. Америка со мной по соседству проживал – в соседнем подъезде. То и дело занимал деньги, в том числе и на то, чтобы коммунальные услуги оплатить, хотя у него, как у работника ЖКХ, были неплохие льготы. Пил парень немерено, потому и не хватало ему частенько деньжат.

Углов покряхтел, неторопливо поднялся и развернул стул так, чтобы усесться на него, как всадник на коня, облокотился о спинку и свесил тяжелые кисти рук.

– А у меня сын женился. Представьте, что это за жизнь: в двухкомнатной квартирке – две семьи! Вот я однажды и подошел к Америке, предложил ему: давай, дескать, напишешь завещание, что квартиру свою в случае чего мне оставляешь, а я за это буду тебе все платежи за свет-газ оплачивать. Сговорились. Завещание, как положено, оформили, и я с тех пор все честно платил за Америку, он и горя не знал, всю зарплату на себя тратил. Разве плохо?

– Да в общем и целом неплохо, – вступил я в разговор, заметив, как от моего голоса Углов невольно вздрогнул. – Только непонятно, на что лично вы рассчитывали. Ведь Америке было и до пенсии далеко, не то что до смерти. Какой же в таком случае вам был интерес оплачивать его счета? А если бы он до ста лет дожил?

Углов слушал меня чрезвычайно внимательно, как будто искал какой-нибудь хитрый подвох в словах зловредного москвича. Выслушав, несколько секунд посидел молча, хмуро уставившись на собственные крепко сцепленные руки, затем кивнул, словно соглашаясь с моей логикой, и ответил так:

– Согласен, выглядит все подозрительно. Да только я грешным делом надеялся, что долго Америка не протянет. Ведь тут какое дело – Аленка, жена моего сына, для которого я и оформил ту квартиру, работает в больничке медсестрой. Так вот она однажды прибежала домой вся такая взволнованная, ну, и мне по секрету сообщила: Америка проходил медкомиссию в Саратове, и вот пришли ее результаты, попали Аленке в руки. Оказывается, парень был смертельно болен – рак желудка в четвертой стадии, а это что значит?

Углов сурово уставился на меня, как учитель – на ученика, не знающего ответ на простой вопрос.

– А это значит, Америка от силы полгода еще протянул бы и – все, того… Поэтому я и рискнул.

Тут он крякнул и вновь уставился на свои квадратные ладони.

– Ну, а второе… Хотел бы довести до сведения, на всякий пожарный… Вы ведь, извиняюсь, наследник ведьмы Арины? – он поднял на меня голубые щелочки своих глаз и даже попытался усмехнуться. – Так вот, Арина была мудрой бабой, исцелить и мертвого могла. Однажды она мне встретилась на улице, это уже когда мы все как положено с Америкой оформили. Остановилась она передо мной, прищурилась так горько и сказала: «Ждешь смерти его? Долго ждать не придется. Да только потом сто раз пожалеешь».

Тут оживился притихший было капитан.

– Смотри-ка, какие у вас разговоры были! – он с важным видом покачал головой. – А я и не знал ничего! Значит, Арина в курсе всего была? Жаль, что тогда у нее Пономарев не спросил, кто убийца!

Тюринский даже попытался рассмеяться, но Углов остановил его неодобрительным взглядом.