Выдержка - Наталья Андреева

Я видел, что он не хочет со мной разговаривать. Выглядел он неважно: на щеках и подбородке щетина, глаза мутные, но как-то держался. Изо всех сил делал вид, что занят работой. Я видел, что руки у него дрожат. Мы почти не разговаривали. Я справедливо полагал, что это у меня есть повод дуться. Не я его подвел, а он меня. Но Сгорбыш упрямо молчал. Из-за этого и получилась накладка.

К субботе я спохватился: а как же заказ? Пятница, вечер! Завтра у Сидора Михайловича юбилей! А подарок? Сгорбыш же как назло уехал. Испарился. Куда он подался, я понятия не имел. Хотел было ему позвонить на мобильник, но потом подумал: много чести! Пока он передо мною не извинится, я не буду с ним разговаривать. В конце концов, это свинство. Мог бы объяснить. Мол, денег задолжал. Проигрался. С квартиры просят. Я же ему честно сказал тогда: женщина бросила. А он, гад такой, молчит! Что это за тайны, в которые он не хочет меня посвящать?

Как потом выяснилось, своим молчанием он спас мне жизнь. Ведь с этого момента, как вы уже догадались, я его больше не видел. Он уехал в неизвестном направлении, не сказав мне ни слова. Возможно, что при нем были роковые снимки и их негативы. Но это я понял уже потом. После того как узнал, что его убили.

А в пятницу вечером я был в бешенстве. Закончив с основной работой, полез в ящик стола. Заперт. Я чертыхнулся. У меня осталось так мало времени! Не дай бог иметь дело с разгневанной блондинкой! С халтурой, приносящей хорошие деньги, можно попрощаться, если мы не выполним ее заказ. О чем думает Сгорбыш? Я еще раз выругался.

— Ключик ищешь? — ехидно спросил кто-то.

Я обернулся. «На птичьих правах». Как, бишь, его имя? Но лицо знакомое. Значит, работает здесь месяца три, уже успел примелькаться. Парень лет двадцати, тощий, глаза бегают. Кажется, у него кличка Длинношеее.

— Ищу. Тебе-то что?

— А не надо запирать!

— Это разве твое? — с усмешкой спросил я.

— Подумаешь, тайны!

Он вытянул шею в сторону моего стола. Вместо трех «е» на конце стало пять. «Еееее» мстительно хихикало. Мне захотелось дать ему щелбана. Но вместо этого я обратился с вопросом:

— Открыть можешь?

— Запросто!

— Вперед!

Я не умею взламывать замки, и у меня не было времени, чтобы дождаться слесаря. Пятница, вечер. Как думаете, сколько придется ждать? До утра понедельника. А пять «е» легко справился с замком при помощи английской булавки. Я бы заинтересовался этим, если бы так не спешил. Поэтому отпустил его с миром, отобрав только булавку и дав щелбана. И принялся работать. Мне показалось, что фотографий меньше. Во всяком случае тех, на которых были запечатлены трубы. Но времени раздумывать над этим у меня тоже не было. Сгорбыш даже не удосужился купить альбом! Я отправился в приемную шеф-редактора и пустил в ход всю магию своей улыбки. В течение пяти минут секретарша, словно кобра, вытягивалась из-за своего стола на волшебный звук моего голоса. И, как зачарованная, тянулась к двери. Когда она ушла в магазин за альбомом, я прокашлялся и пошел по коридору — распространять свои чары на всех, кто попадется под руку. Мне нужны были все женщины мира. Я опаздывал.

В течение часа на меня пахала вся женская половина редакции. Проклятый Сгорбыш! До чего он меня довел! Вернул в былые времена, когда я повышал квалификацию! Я не помню, что им всем наобещал. По-моему, меня посадят за многоженство. Но к восьми часам вечера альбом был готов. Под фотографиями красовались аккуратные наклейки с подписями. Одна способная девушка даже украсила его шаржем. Получилось так мило, что я ее расцеловал. И как на крыльях полетел к своей машине.

Пятница, вечер. Я добрался на Рублевку к одиннадцати часам. И подумал, что вновь придется ночевать в родительском особняке. Я ужасно устал. Я проклинал Сгорбыша. Подъехав к знакомым воротам, я принялся отчаянно сигналить. Раз, другой, третий. Но мне никто не открывал. Я вышел из машины и принялся барабанить в ворота кулаками. Наконец открылась калитка. Холеная блондинка обрушила на меня ледяной душ из обоих кранов водянистых глаз:

— Что случилось?

— Ваш альбом.

— Я не понимаю.

— Вы сказали: привезите лично.

— Но…

— Вам больше не нужны эти фотографии?

Она окинула меня внимательным взглядом, с головы до ног, водянистая поверхность ее глаз чуть потеплела, и блондинка посторонилась:

— Хорошо, заходите.

— А машина?

— Ничего с ней не случится, — раздраженно ответила женщина.

Моя машина не шла ни в какое сравнение с той, которой владела она. Дешевка ее не интересовала. Я тоже не слишком дорожил своей машиной, поэтому согласился на выдвинутые условия. Вошел через калитку и огляделся. Как я и предполагал, домик был небольшой, но уютный. Участок крохотный, тем не менее на нем разместилось немало полезных построек и даже миниатюрный бассейн. Стояла светлая и тихая летняя ночь, и мне удалось разглядеть у бассейна сервировочный столик и пару шезлонгов. Даже показалось, что на столике красуется конусообразный бокал для коктейля. А в нем плавает ломтик лимона. Я чуть не застонал: во рту скопилась слюна. Я ехал сюда два с лишним часа, по пробкам, и у меня во рту не было ни капли!

— Нечего пялиться, — сказала блондинка. — Ну? Давайте ваши снимки!

— Быть может, мы пройдем в дом? Здесь неудобно.

Я гордился своей работой, а она отнеслась к ней столь пренебрежительно! Даже не впустила на участок мою машину! А я так добивался того, чтобы меня пропустили на территорию комбината! Дабы сделать снимки, которые она заказала! Ненавижу богачей! Они думают, что за деньги можно унижать людей! Можно над ними издеваться! Сволочи — буржуи! Я начал злиться. Даже позабыл на время, кто мои родители и кто я сам. И, злясь, прошел к дому. У меня появилось намерение добраться до ее спальни, но она встала на моем пути еще в холле.

— Давайте!

— Где бы нам присесть? — Я начал оглядываться. И намекнул: — У меня при себе немало интересных фотографий.

— Хорошо. Идите на кухню. — Она кивнула на левую дверь.

Мда-а… Намек не поняла. Непробиваемая женщина! Что делать? Не маньяк же я? Оставим мысль о ее спальне. Пришлось пройти на кухню и разложить драгоценные снимки на кухонном столе. Те, которые не вошли в альбом. Блондинка подошла и взглянула на них с жадностью, отодвинув альбом. Потом быстренько перебрала и раздраженно сказала:

— Это не та собака!

— Не понял… — растерялся я. В доме не было других животных кроме нее и того существа, которое тявкало за стенкой. Судя по всему, в ее спальне. Я так и думал, что место занято.

— Вы с напарником — идиоты!

— Послушайте…

— И слушать ничего не хочу! Это не та собака!

Она вновь принялась копаться в снимках. Потом сквозь зубы сказала: