Получил наследство кот - Денис Дроздов

– Заткнешься ты, сопляк, или мне самому тебя заткнуть?! – прохрипел он.

Эдуард плеснул себе коричневой жидкости из бутылки в стакан и, не обращая внимания на происходящее, отхлебнул.

– Саша, успокойся! – Гертруда положила руку на плечо брату и заставила Электрона сесть. – А ты, Филипп, веди себя прилично. Так вот, насчет дома. Этот особняк баронесса Баух купила нам в середине девяностых. Именно в это время стало окончательно ясно, что тетя Лида ни в какую Америку не поедет.

– Почему? – удивился Глеб – Неужели вашей тете не хотелось увидеться с сестрой? Да и медицина там не в пример лучше…

– Тетке было за восемьдесят, – подал голос остывший после вспышки Электрон. – Она говорила, что всю жизнь прожила на родине и помереть желает здесь же.

– К тому же они с сестрой регулярно общались по телефону, подолгу беседовали – в основном вспоминали детство, – вздохнула Гертруда. – Ну, и письма писали, конечно.

– И вот тут и возник этот проклятый кот, – неожиданно подал голос Эдуард.

– Возник? Как это? – заинтересовался Глеб.

– Давай, расскажи ему, Эд, – поддержал брата Филипп.

– Подумать только, я своими руками притащил эту скотину в дом! – продолжал средний из братьев. – Иду как-то вечером домой, смотрю – котенок. Лапа у него была сломана, убежать не мог. Вокруг него собаки, еще немного – и они бы его сожрали. – Эдуард ненадолго задумался и добавил: – Наверное, надо было просто пройти мимо, и сейчас мы все были бы очень богаты.

– Вы подобрали котенка и принесли его Лидии Фелициановне? – догадался Глеб.

– Да, точно. Тетка любила всякую живность, и я подумал, что ей будет не так одиноко.

– И вот тут случилось то, чего мы никак не ожидали, – вздохнула Гертруда. – Баронесса прямо-таки влюбилась в этого кота, и тетка тоже. Оказывается, этот Феликс как две капли воды похож на того кота, что был у сестер в детстве. Тетка и ее сестра часто это обсуждали, вспоминали, какой самовар стоял у них в кухне, какой коврик висел на стене в детской… Ну и кот пришелся туда же. – Она помолчала, поболтала в чашке остывший чай и продолжила: – Но мы и подумать не могли, что дойдет до такого. Баронесса всегда отличалась здравым смыслом и до последнего находилась в ясном уме. Наверное, под конец жизни она все-таки немного спятила, раз завещала свое состояние коту…

– А вы не пытались оспорить завещание?

– Нет, что вы! – Гертруда поджала тонкие губы. – В этой ситуации мы чувствовали себя на редкость неудобно. Посудите сами: ведь Александра Фелициановна нам даже не кровная родня. Как мы могли оспаривать ее последнюю волю…

– Само собой, нам было это… обидно, в общем, – высказался Электрон. – У баронессы была одна наследница – наша тетка. А за ней – мы следующие в очереди. Так что мы давно знали, что денежки нам достанутся. И под это дело я мастерскую открыл, ну и вообще… А теперь пришлось все свернуть.

– Да, Эл открыл мастерскую, Гера расширила свой автосалон, Эд просто денег назанимал… Да, братишка? – неожиданно развеселился Филипп. – И только Филя поступил по-умному. С самого начала я не верил, что нам что-нибудь обломится. Никогда не рассчитывал на это пресловутое наследство. Я всегда стоял на собственных ногах и сам зарабатывал на хлеб с маслом! – Филипп обвел торжествующим взглядом семью. Почему-то все опустили глаза. – А вы все погорели! Конец прекрасным мечтам! – продолжал он веселиться. – И не стыдно вам? Взрослые люди, а надеялись на старушкино наследство…

Электрон вдруг резко встал, с грохотом отодвинув стул, и быстрыми шагами вышел из комнаты.

– Нервишки шалят, – с довольным видом констатировал Филипп. – Вы на Эла внимания не обращайте. Он у нас пролетарий, простая душа. Никакого понятия о хороших манерах…

– А чем вы занимаетесь, Филипп? – поинтересовался Глеб.

– В данный момент ничем, – оскалил белые зубы младший. – Я свободный художник. Вообще-то я профессиональный фотограф. Так что, если у вас намечается свадьба или юбилей, я буду рад подзаработать немного денежек. Эл у нас электрик – правда смешной каламбур? Он вообще на все руки мастер. Эдик – музыкант. То есть бывший музыкант, конечно. А вот Гера – бизнес-вумен. Автосалон «Малина-драйв», слыхали? Кормилица наша, в данный момент содержит всю нашу ораву. Как видите, нам скрывать нечего.

– Ты слишком много болтаешь, – ровным голосом проговорил Эдуард и тоже поднялся. Он покинул комнату вслед за старшим братом, но далеко не так эффектно – на пороге споткнулся и едва не упал. Когда дверь за его спиной захлопнулась, Филипп хрюкнул:

– Назюзюкался, артист!

– Филипп, по-моему, тебе тоже пора, – тихо произнесла Гертруда. – Я сама закончу разговор с гостем.

Младший вскочил, ничуть не обидевшись:

– Ну и пожалуйста! Я и сам собирался уходить. У меня дела в городе. Вернусь поздно, к ужину не ждите. Чао, сестренка! До встречи, Глеб Аркадьевич! Что-то мне подсказывает, что так просто мы от вас не отделаемся и наша встреча не последняя…

И весельчак покинул комнату. Гера тяжело вздохнула:

– Простите его, Глеб Аркадьевич! Он совершенно невозможный ребенок…

– Мне показалось, что ваш брат давно уже не дитя, – хмыкнул Звоницкий, не удержавшись. Поведение Филиппа было откровенно провокационным.

– У нас большая разница в возрасте, – пояснила Гертруда. – Мне было под тридцать, когда наша непутевая мамаша появилась на пороге с младенцем. Я помню этот день. Совершенно чужая, незнакомая женщина… Ребенок был слабенький, он все время кричал. А она почему-то решила, что я займусь его воспитанием! Я только что защитила кандидатскую диссертацию – я микробиолог – и совершенно не собиралась посвящать свою жизнь плоду ее случайной любви с каким-то прибалтом.

Звоницкий внимательно слушал. Семейные тайны Ковалевых не слишком его интересовали, но в рассказе Геры могло мелькнуть что-нибудь важное.

– Разразился ужасный скандал, – продолжала Гертруда, глядя в свою пустую чашку. – Мать страшно обиделась, сказала, что ноги ее больше не будет в этом доме. В ту же ночь она исчезла. Правда, младенца нам все-таки оставила… Кстати, свое обещание она сдержала – с тех пор мы ее больше не видели. А Филиппа вырастила тетя – как и всех остальных.

– Какой она была, Лидия Фелициановна?

– Она была святая! – Гера подняла глаза к потолку. – Всю жизнь трудилась. Вырастила всех нас, выучила, на ноги поставила. И дала свою фамилию – взамен тех, которыми наградили нас наши папаши, которых мы никогда не видели… – Гертруда поднялась: – Извините, я вас совсем заговорила. Вам, наверное, все это не интересно…

Звоницкий заверил, что готов и дальше слушать историю семьи Срезневских-Ковалевых, но она негромко позвала:

– Алевтина! Убери здесь.

Появилась молчаливая казашка и принялась собирать со стола чашки. Глебу ничего не оставалось, как откланяться.