Главный подозреваемый - Харлан Кобен

Осенившая Майрона догадка привела к тому, что он испугался и вспомнил «Звуки музыки».

Майрон любил этот мюзикл с Джули Эндрюс – кто его не любит? – но одна песня из него всегда казалась ему очень глупой. Причем самая что ни на есть классическая. «Мои любимые вещи». Полная бредятина. Какой человек в трезвом уме включит в список своих любимых вещей – смешно сказать – дверные звонки? «Знаешь, Милли, я люблю дверные звонки! К черту песчаные пляжи и гениальные книги, забудьте про любовь и бродвейские театры! Звонки, Милли. Вот что трогает меня до глубины души. Бывает, я часами хожу по улице и нарочно звоню в чужие двери. Да, да, признаюсь тебе честно – меня это заводит».

Еще один загадочный образец «любимых вещей» из той же песни – бумажные пакеты, перетянутые бечевкой. Почему-то сразу представляешь посылку из магазина, торгующего порнографией (не то чтобы Майрон знал это по опыту). Именно такой предмет он и обнаружил в собственной почте. Простой коричневый пакет. На обратной стороне приклеены печатные адрес и слово «Личное». Никакого обратного адреса. Принят почтовым отделением в Нью-Йорке.

Майрон вскрыл пакет, встряхнул, и на пол выпала компьютерная дискета.

Привет.

Он взял и повертел ее в руках. Ни наклеек, ни надписей. Простой черный квадратик с металлической полоской. Майрон осмотрел ее со всех сторон, пожал плечами, вставил в компьютер и нажал несколько клавиш. Он уже хотел посмотреть список файлов, когда на экране что-то начало происходить. Майрон сел в кресло и нахмурился. Вот будет незадача, если на дискете окажется вирус. Надо хорошенько думать, прежде чем вставлять в свой аппарат сомнительную вещицу. Кто знает, с какими скверными компьютерами она якшалась раньше и был ли на ней презерватив. Полная неизвестность. Бедный, бедный компьютер. Раз, два – и прощай жесткий диск.

Он застонал. Экран монитора стал черным.

Майрон почесал за ухом. Его палец уже потянулся к кнопке «эскейп» – последняя надежда отчаявшегося компьютерофоба, – когда на экране появилось изображение. Майрон застыл.

Девушка. Длинные густые волосы, забранные с двух сторон заколками. Неловкая улыбка. Майрон дал бы ей лет шестнадцать: брекеты явно только что сняты, глаза смотрят в сторону, на заднем фоне что-то вроде блеклой радуги. Такие снимки стоят на камине у папы и мамы или красуются в школьных альбомах образца 1985 года. На них всегда есть отпечаток какого-то итога, какой-то грустной цитаты из Брюса Спрингстина или Джеймса Тейлора, за которой следует унылое местечко кассирши или секретарши, в прошлом остаются только любимые воспоминания и то, как они с Дженни и Шэрон болтались по местным магазинчикам, лопали в классе поп-корн под носом у миссис Кеннилуорс или тусовались за парковочной площадкой – короче, веселились напропалую. Все как обычно. Фото из серии «Прощай, детство».

Майрон узнал девушку. По крайней мере он видел ее раньше. Непонятно, где и когда, во плоти или на фото. Но точно видел. Майрон впился взглядом в экран, пытаясь вспомнить имя или хотя бы сопутствующие обстоятельства. Ничего. Он продолжал смотреть.

А потом произошло ужасное. Девушка начала плавиться.

Трудно было описать это как-то иначе. Заколки вывалились из волос и слились с кожей. Лоб потек вниз, нос растворился, глаза закатились вверх и слиплись. Из глазниц хлынула алая кровь, быстро заливая лицо.

Майрон откинулся в кресле, едва не закричав.

Кровь уже затопила весь экран, и Майрону померещилось, что она вот-вот закапает из монитора. Потом в компьютерных колонках раздался смех. В нем не было ничего дьявольского или жесткого, нет – это был здоровый и счастливый смех девушки-подростка, нормальный смех, который перепугал Майрона не меньше, чем кошмарный вой.

Неожиданно изображение погасло. Смех оборвался. На экране появилось обычное меню «Уиндоуз».

Майрон перевел дух. Его руки так крепко вцепились в крышку стола, что побелели костяшки пальцев.

«Какого черта?» – пронеслась мысль.

Сердце колотилось так, словно хотело выскочить из груди. Он обернулся и схватил обертку бумажного пакета. Почтовый штамп поставили три недели назад. Три недели. Эта жуткая дискета лежала в его почте с тех пор, как он уехал. Зачем? Кто ее прислал? И кто эта девушка?

Рука Майрона еще дрожала, когда он взял телефон. Набрал номер. Хотя у Майрона стоял антиопределитель номера, прозвучал вопрос:

– В чем дело, Майрон?

– Мне нужна помощь, Пи-Ти.

– Господи, ну у тебя и голос. Это насчет Эсперансы?

– Нет.

– Тогда что?

– Дискета. Формат три с половиной дюйма. Нужен анализ.

– Приезжай в Джон Джей[11]. Спроси доктора Черски. Впрочем, если хочешь найти владельца, вряд ли получится. Что с дискетой?

– Я получил ее по почте. Там графический файл с фотографией девушки. Точнее, фильм – расширение «avi» или что-то в этом роде.

– Что за девушка?

– Не знаю.

– Я позвоню Черски. Можешь выезжать.

Доктор Кристин Черски вышла к нему в белоснежном халате и с красиво нахмуренным лбом, который пошел бы какому-нибудь восточногерманскому пловцу. Майрон выдал свою патентованную улыбку номер семнадцать: Алан Алда[12]после сериала «МЭШ».

– Привет, – поздоровался он. – Меня зовут…

– Дискету. – Доктор Черски протянула руку. Он протянул дискету. Она взяла и направилась к двери. – Ждите.

Дверь открылась. Майрон успел заметить в проеме комнату, похожую на капитанский мостик из «Звездного крейсера “Галактика”». Металл, куча проводов, мигающие огоньки, мониторы и катушечные пленки. Дверь закрылась. Майрон остался в скудно обставленной приемной. Линолеумный пол, три пластиковых стула, брошюры на стене.