Убийство в особняке Сен-Флорантен - Жан-Франсуа Паро

— Вы видели тело?

— Этого еще не хватало! С меня и капельки крови достаточно, чтобы рухнуть в беспамятстве.

Николя рискнул испробовать одну из своих уловок, нередко приносившую неплохие результаты.

— Вы были в нее влюблены?

Ответ последовал незамедлительно, однако не тот, которого он ожидал.

— В эту девчонку? Конечно, нет. Надо вам сказать, господин комиссар, с тех пор, как я состою на службе у господина герцога, мне удалось кое-что скопить. И мне нужен кто-нибудь посолиднее, чем эта тощая вертихвостка. Но та, другая, и знать меня не хочет. Они все грели ему постель, и та тоже, как и остальные. Мне, конечно, жаль, да и нравится она мне по-прежнему, но она обо мне и слышать не хочет.

— О ком вы говорите?

— Я говорю, что Эжени спуталась с Миссери. Конечно, она получила отставку, но в мою сторону все равно не смотрит.

Ну и история, подумал Николя. И задал следующий вопрос:

— Где вы были этой ночью?

— У себя в комнате.

Николя отправился к себе в кабинет, размышляя по дороге, стоит ли сообщать министру о первых результатах. Разумеется, Ла Врийер хотел быть в курсе событий, но ведь он, по сути, не узнал ничего, что могло бы подстегнуть интерес министра к расследованию. Вряд ли стоит утомлять его мелкими подробностями и противоречивыми показаниями. По примеру Сартина, герцог де Ла Врийер не интересовался следовательской кухней; ему требовались обоснованные доводы. Так что с докладом лучше повременить.

Николя смотрел на огонь. Мысленно он вновь возвращался в Геранд, в годы своего детства, когда он, сидя у камина, с восторгом наблюдал, как прогоревшая куча поленьев рушится, вздымая облако золы и искр. Он пришел в себя, когда на улице совсем стемнело. Стены дома источали глухую ненависть, и это ощущение тяжким грузом давило ему на плечи. Воздух был напоен ядом зависти. Свидетели имели причины испытывать неприязнь и к жертве, и к дворецкому. И все же он сомневался, что решение загадки следует искать в стенах особняка Сен-Флорантен. Какова роль таинственного незнакомца, чьи кровавые следы привели его на карниз, опоясывавший стены дома? Если, конечно, эти следы не преследовали цель отвести подозрение от обитателей особняка и направить сыщика на ложный путь. Он размышлял долго. Когда в комнату, освещенную слабыми отблесками догоравших поленьев, вошел Бурдо, Николя сидел, подперев рукой подбородок, и смотрел в никуда.

— Удачная охота, Пьер?

— Привратник Жак Блен, двадцать восемь лет, молодой, хорошо сложен, первый парень на деревне, приударял за горничной, — с порога доложил Бурдо. — Ничего не видел. Сбегал за врачом на улицу Сент-Оноре. Ненавидит Миссери, как, впрочем, и остальную челядь. Поистине, этот дом — настоящая клоака!

— Что еще?

— Еще? Рагу из трех кроликов для одного. Я видел шкурки, висящие у него на окне. Он любезно пригласил меня отведать рагу.

— Приправа была достойна блюда?

— Соус оказался жидковат. И не покрывал все кусочки.

— И какие вы сделали выводы?

— Когда я дома делаю рагу из кролика, я в последний момент добавляю в него смесь крови с уксусом, отчего мясо становится более плотным, а соус приобретает консистенцию и цвет. Тем не менее три кролика для одного мне показалось многовато. Впрочем, он предложил мне добавки.

— В доме есть крольчатник?

— Да, во внутреннем дворе.

— Надо посмотреть. Что еще интересного?

— Полагаю, вы заметили, что я кое-что взял из комода дворецкого. Вот эти штучки.

Инспектор положил на одноногий столик две коробочки. Николя нагнулся, желая лучше их разглядеть.

— Ого! Афродизиак Султана и пастилки с кантаридином. Господин Миссери боялся оказаться не на высоте!

— Но это еще не все, — продолжал Бурдо. — В комнате Маргариты я нашел в шкафу мешок свечных огарков и остатков фитилей. Да, тут и вправду приторговывали хозяйским добром, но виновницей была жертва!

— Три кролика для одного, донжуан, жаждущий взбодриться, и свечные огарки. Однако! Наши знания о здешних нравах расширяются, а дело запутывается еще больше.