Бог жесток - Сергей Белавкин

Посещение темных подъездов чревато последствиями, неприятными и порой необратимыми. Мельтешение телевизионных кадров, болтовня дикторов, сенсации газетных полос. Обведенные белым мелом тела, бурые пятна на лестницах и стенах, стальное поблескивание стреляных гильз. Здесь находит свой последний приют лучшая братия: журналисты, политики, бизнесмены. Подумай о конце своем, прежде чем задашься в детстве тривиальным вопросом: «Кем быть?» Помни, сынок, у повышенной любознательности, славы и отдыха на Канарах есть другая сторона.

С частотой стробоскопа работают фотовспышки, урчит перематывающаяся пленка, несколько людей в штатском привычно склоняются над чем-то безжизненно-неподвижным. «Серия ударов тупым предметом по голове, сплошная каша». — «Документы обнаружили?» — «Лицензия частного детектива. Ищейка. Видать, зарвался».

Тело мое положено на брезент, перенесено в труповозку. «Собралась пресса, ждут заявления». — «Передай, что несчастный случай в быту». — «Не поверят». — «А кто их заставляет верить? Пошумят денек, на другой успокоятся».

На днях меня зарыли. Выпили за упокой. Добавили за живых. Не помнили, как разошлись и ради чего собрались. Занавес!

Герою не суждено умереть. Так не бывает. Когда все имеющиеся средства исчерпаны, автор посылает ему на помощь чудесное провидение. Ангел-хранитель влажно шмякается на плечо, дурно пахнет, бормочет пьяным голосом: «Не бойся, я с тобой».

Я шагнул в черный провал подъезда и замер. Ноги приросли к полу, в желудке образовались холод и пустота, дыхание перехватило. Я чувствовал отвратительный запах гуталина. На моей площадке, этажом выше, открылась дверь соседней квартиры.

— Что, стоять больше негде?! — раздался визгливый голос супруги Семушки Кирпичикова. — Ходят тут всякие, гадят в подъезде! Э, а зачем тебе эта дура?! Щас милицию вызову!

Наверху что-то упало, по лестнице загрохотали тяжелые торопливые шаги. Я вжался в стену. Мимо пронесся гуталиновый ветер. В сером уличном свете он обернулся сутенером Вальки Гуляевой. Он не заметил меня. Рослый мужчина в грубой кожаной куртке, широких джинсах и армейских ботинках стремительно уносил ноги. Я поднялся наверх.

— Тебя ждал. Такой же алкаш, — встретила меня жена Семушки Кирпичикова. Когда-то она была красивой женщиной, но изнурительная работа, воспитание детей и беготня за неверным супругом превратили ее в склочную истеричную бабу.

— Спасибо тебе, — с чувством произнес я.

— Сдалось мне твое спасибо! — взвизгнула она и захлопнула дверь.

Я взглянул на предмет, брошенный тем, который сегодняшним утром рассыпался передо мной в благодарностях и считал своим корешем. Вот и вся любовь! Это был кусок арматуры, перемотанный у одного конца изолентой. Для удобства. На рукоятке могли остаться отпечатки пальцев. Я взялся за другой конец и занес орудие несостоявшегося покушения в квартиру.

Вскоре пришел Иванов. Я его не ждал, но оказалось, что он не помнил вчерашней размолвки и явился как ни в чем не бывало. Правда, на этот раз он был без авоськи и о своих семейных неурядицах не распространялся. Только провел ладонью по плешивой яйцевидной голове, брезгливо подул на лацканы своего мятого заношенного пиджака.

— Перхоть, — констатировал он. — А на какие тут шиши шампунь нормальный купишь? Так и приходится хозяйственным мылом.

Выругался от души и перешел к делу:

— Шлюха твоя на вопросы отвечать отказалась. Говорит, если вам надо, все равно посадите. Кто бы спорил. Зато я имел приятную беседу с ее сутенером. Мы его напрягались, искали, а он, оказывается, и сбегать-то никуда не собирался. Сидел преспокойненько в камере. Его за два дня до смерти Мишукова на хате взяли, групповой грабеж, сопротивление при задержании, короче говоря, скоро по этапу отправится. Сам понимаешь, алиби на момент убийства сторожа у него непробиваемое. Тут еще мальчишка в деле объявился, только воду мутит. Будто бы его как свидетеля похитили, но мне так думать не хочется. Сбежал, да и все. Мало ли их бежит?

— Мальчиком тоже ты занимаешься? — спросил я.

— Бог миловал, — облегченно вздохнул Иванов. — В управе дела как-то мудрено объединять собрались. Мальчишку и, кажется, его мать. Мне главное проститутку расколоть, что она деда порешила. Усложнять ни к чему, и так голова трещит.

— А кто занимается мальчиком и его матерью?

— Дай вспомнить. — Иванов сосредоточенно изучал свои руки с обкусанными до мяса ногтями. — Интеллигентик один вшивый, Голубев Валерий Игоревич. Советую познакомиться, у него тоже язык без костей и фантазер отменный.

Я подошел к столу и приподнял газету.

— Арматура, — безразлично проговорил Иванов. — На хрен она тебе здесь?

— Вот я и расскажу, — ответил я усмехнувшись. — Сегодня утром ко мне в контору явился один тип и представился сутенером Вальки Гуляевой. Я настоящего сутенера в глаза не видел и тем более не знал, что он уже давно на шконке вшей кормит. Мы с этим парнем очень мило побеседовали. В частности, его интересовало убийство в детдоме, плакался, вызывался сам найти мокрушника, чтобы от себя и от Вальки подозрение отвести. Я по этому делу уже кое-что раскопал, возьми и ляпни ему, кого подозреваю. Самое интересное час назад случилось. Не соседка бы напротив, ты бы наткнулся на мой хладный труп. Этот липовый сутенер, видимо через горсправку, вычислил мой адрес и поджидал меня в подъезде при полном всеоружии. И знаешь, что я сейчас думаю, даже нет, уверен, этот лжесутенер приходил ко мне утром специально, чтобы узнать, что мне известно. А когда услышал имя подозреваемого, да еще уточнил, не рассказывал ли я о нем в милиции, вернулся вечером, чтобы меня завалить. Будь он чуток посмелей и решительней, сделал бы это уже утром, в моей конторе. Но чем ему не угодил я? Не тем ли, что утром ко мне приходил убийца и я по своей хронической глупости назвал ему его же имя? А знаешь, что это доказывает?

— Что? — Иванов вытер о брюки потные ладони.

— Что моя клиентка невиновна и ее можно выпускать хотя бы под подписку о невыезде, — сказал я. — А когда мы возьмем настоящего убийцу, можно будет провести очную ставку. Тогда все и выяснится.