Расплата за любовь - Евгений Костюченко

Как Вероника ни старалась, все у нее получалось ужасно. Непонятно, как она получила права. Зато понятно, чем занимался с ней за городом прежний инструктор — отнюдь не вождением.

Впрочем, чем хуже начальный уровень, тем заметнее успехи. Вероника вскрикивала «Вау!», когда ей удавалось остановиться в намеченном месте или развернуться в три приема и ни разу не заглохнуть. Ян сидел рядом, обняв левой рукой спинку сиденья, а правой иногда поправляя руль. И когда он похвалил ее после особо удачной парковки, она восторженно поцеловала его, обвив шею горячими гибкими руками.

— Нейтраль… — промычал он ей в рот.

Ее острый язычок скользнул между его зубов и не дал закончить очередную инструкцию. Машина дернулась и заглохла, а Вероника все не отрывалась от него.

Ян Стрельник не любил целоваться, особенно в машине. Особенно, когда был влюблен в одну женщину, а целоваться приходилось с другой. Но эта другая была такой непосредственной, и такой пылкой, и так зажмуривалась от удовольствия и чуть постанывала, а что вытворял ее язычок…

— Так, что дальше? — невозмутимо спросила она, выпустив его и вернув руки на руль.

— Можно попробовать проезд перекрестков, — неуверенно сказал Ян. — Только ты соберись.

— Это ты соберись, — улыбнулась она. — Жалко, ты не видишь, какие у тебя сейчас губы. Красные и дрожащие. Жутко эротично. Обязательно отпусти усы. Нельзя ходить с такими губами. Я же не могу смотреть на дорогу. Думаю только о твоих губах.

— Отставить разговорчики, бабуся. Никогда не думай за рулем. Все внимание на дорогу. Следи сразу за двумя светофорами. За ближним и за дальним, на следующем перекрестке, чтобы зря не разгоняться. Поехали. А поворотник кто будет включать?

— Так нет же никого! Какой зануда.

Они благополучно добрались до Садовой, и Ян попросил ее остановиться у аптеки. Когда он вернулся, она насмешливо спросила:

— Что, за валидолом ходил?

— Почти угадала, — сказал он. — Поехали. За первым светофором поворот налево. Выезжаешь на перекресток и спокойно всех пропускаешь, потом быстро уезжаешь.

Она выполнила все почти безукоризненно, только после поворота оказалась на встречной полосе. Ян успел резко дернуть руль к себе, и машина увернулась от черного «мерса». Завизжали чьи-то тормоза, еще чьи-то, и еще. Вероника, почуяв неладное, газанула испуганно, и «Вольво» испарился с перекрестка.

— А вот здесь я живу, — сказал Ян.

— Ой, я так устала, — простонала она. — Может, посидим у тебя, кока-колы попьем?

— Не насиделась?

— Ну, полежим тогда, — сказала она просто. — Так хочется ножки протянуть. Загонял ты бедную старушку.

Поднимаясь по лестнице, Вероника обняла его за талию.

— Как я устала, как устала, — приговаривала она.

— Я тоже просто как лимон выжатый, — сказал он, отпирая дверь. — С таким контингентом ездить никаких нервов не хватит. Посиди пока здесь. В холодильнике остатки вина, остатки минералки. Можешь смешать себе коктейль, сегодня ты за руль уже не сядешь.

— А ты?

— А я в душ.

— Нет, а за руль сядешь? На тебя разливать?

— Разливай, — решил он. — Выпью. Тем более, повод есть.

— Какой повод?

— Да знакомого моего убили. Хороший повод выпить.

— Дурак. Я думала, ты за знакомство хочешь…

— Одно другому не мешает.

Стоя под холодной струей, он слышал, как она смеется, читая вслух его записи на Стене Мудрости.

«Фига о вкусной и здоровой пище. Пельмени Холостяцкие. Взять пачку пельменей и положить в холодильник. Холодильник отключить. Через день включить. Через неделю достать пачку, утоптать ее в кастрюлю и залить кипятком. Поставить на медленный огонь и включить телевизор. По окончании футбольного матча содержимое кастрюли расчленить на порции по количеству гостей. Перед тем, как подавать на стол, приготовить надежное укрытие для повара…»

— Пусти меня, — она распахнула дверь и вошла в ванную с двумя чашками. — Вот, не нашла другой посуды. Хочешь?

— Хочу, конечно, хочу.

— Вижу. Какой у тебя живот пушистый. Можно потрогать?

Когда он на руках нес ее к дивану, она по пути прихватила свою сумочку, успела ее открыть и, уже падая в постель, держала в кулачке презерватив.

— Надевай скорее, я уже не могу, — простонала она.

— Зря, значит, в аптеку бегал, — сказал он.

— Какая аптека… Ну где ты… Скорее, скорее… О!

Она сладостно вздохнула, когда он только коснулся ее мокрой мышки и застыл на миг. «Что я делаю, — подумал он. — А как же прелюдия, как же ласки, как же прогулка по эрогенным зонам…» Но тут она с неожиданной силой обхватила его так, что безо всяких прелюдий он вошел в нее по самый копчик, и думать уже было некогда и незачем.

Ее страстные всхлипывания и вздохи иногда чередовались с изумленными вскрикиваниями, а то и повизгиваниями. Однако все это исполнялось в рамках звукового приличия, поэтому чирикание пейджера было услышано сразу. Стоя на коленях, она дотянулась до сумочки, извлекла пейджер и кинула на него быстрый взгляд — не прекращая ритмично вскрикивать. Наверно, сообщение было очень важным, потому что она вдруг взвинтила темп, и Ян отвалился от нее раньше, чем рассчитывал.

— О, как хорошо, как чудесно, — промурлыкала она блаженно. — Ты просто зверь. Можно, я позвоню? Где у тебя телефон?

Ян нащупал на полу шнур, вытянул телефон из-за дивана и подключил его. Пока она набирала номер, он ушел в кухню, чтобы не мешать разговору, и заглянул в заветный шкафчик, где была припрятана бутылка шампанского. Сегодня за руль он уже не сядет.

— Какой у тебя телефон странный, — сказала она.

— Специальный. Для слабослышащих, с усилителем. Петрович соорудил. Годы берут свое, — горестно вздохнул Ян. — Знаешь, какие приборы нужны мужчине в старости? Усилитель для ушей, увеличитель для глаз. И выпрямитель.

— Ах ты мой старичок… Интересная татуировка, — она погладила его плечо. — Что она означает?

— Ничего. Якорь и все.

— Ты матрос?

— Судоводитель.

— Да? Ты плавал по морям?

— Плавают бычки в унитазе, — ответил он. — По морю ходят. Ходил и я. На плавучей тюрьме с красивым именем.

— Ты что такой злой? Расстроился из-за того знакомого? Ну, которого убили?

— Не будем об этом, старушка.

— Не будем. Расскажи о себе, — нежно попросила она.

— Зачем?

— Ну, все любят рассказывать о себе.

— Тогда начнем с тебя, — сказал он.

— Да что обо мне говорить?

— Ну, например, о чем ты мечтаешь?