Смерть содержанки - Рекс Тодхантер Стаут

— А вашему мужу это нравится? — мило улыбнулся я.

— Я даже не уверена, знает ли он об этом. Он не отличит волкодава от страуса. А кто ваша знакомая?

— Ее зовут Лили Роуэн. У нее имение недалеко от Катоны.

— Почему она хочет завести именно ирландского волкодава?

— В какой-то степени — для охраны, — с готовностью соврал я. — Соседей там поблизости нет.

— Этого мало. Таких собак надо по-настоящему любить. Вы должны изображать восторг, когда собачий хвост смахнет вазу или разобьет лампу. А известно ли ей, что хороший кобель весит до ста тридцати фунтов, а ростом, когда стоит на задних лапах, достигает шести футов и шести дюймов? Знает ли она, что, когда он прыгает на хозяина, проявляя свою любовь, хозяин падает? Известно ли ей, что ирландским волкодавам нужно пробегать три мили в день, так что их привязывают сзади к фургону? Скажите ей, пусть заведет датского дога или, скажем, добермана.

Я потряс головой:

— Нет, миссис Баллу, так не пойдет.

— Почему же?

— Потому что мисс Роуэн уже готова полюбить именно ирландского волкодава. Посмотрите, сколько сил она уже на это потратила. Разузнала все о питомниках, но этого ей показалось недостаточно, и она выведала, что лучший специалист по волкодавам — вы, и уговорила меня попытаться добиться встречи с вами, поскольку считает, что у мужчины больше шансов получить ваш совет, чем у женщины. Я сказал, что она могла бы и сама встретиться с вашим мужем, но она не знала, интересуется ли он волкодавами. Судя по всему — нет.

Миссис Баллу заморгала:

— Моего мужа не интересует ровным счетом ничего, кроме денег и того, что он называет структурой экономики. Как зовут эту англичанку, которая пишет книги о структуре экономики?

— Барбара Уорд.

Она кивнула:

— Вот она могла бы увлечь его, другие женщины для него просто не существуют. А как зовут вашу знакомую?

— Лили Роуэн.

— Ах да, вы говорили, — вздохнула миссис Баллу. — Я ужасно устала. Что ж, вы рассуждаете вполне здраво. А как вы считаете, волкодав будет счастлив с ней?

— Очень, иначе бы меня здесь не было.

— Она хочет кобеля или суку?

— Она просила, чтобы я узнал у вас. Кого вы посоветуете?

— Это непросто. Мне нужно знать… Она живет в сельской местности?

— Да, кроме зимы. У нее есть еще апартаменты в Нью-Йорке.

Я не стал добавлять, что пентхаус Лили Роуэн находится в каких-то четырехстах ярдах отсюда.

— Я должна поговорить с ней. — Она повернула голову. — Селия, вы записали? Люси Роуэн? — Мисс Коркоран, сидевшая за столом, ответила утвердительно, и миссис Баллу вновь обратилась ко мне: — Скажите ей, чтобы она связалась с мисс Коркоран. Ей сразу надо было так сделать, вместо того чтобы беспокоить вас. Я забыла ваше имя… Впрочем, не важно.

И она закрыла глаза.

Я поднялся и постоял немного. Безукоризненное воспитание подсказывало мне, что лучше распрощаться с ней, когда она откроет глаза, но она не открыла их, и тогда я сказал:

— Спасибо.

— Я думала, вы уже ушли, — ответила она, по-прежнему не открывая глаз.

Будь я ирландским волкодавом, то завилял бы хвостом и смахнул бы на пол какую-нибудь вазу. Мисс Коркоран, которая проводила меня до лифта, чтобы удостовериться, что я и в самом деле в него зашел, на прощание сказала, что лучшее время для звонка мисс Роуэн — между десятью и одиннадцатью утра.

Поскольку с прошлой субботы я ни разу толком не гулял, а часы не показывали еще и половины шестого, я решил, что, пожалуй, сэкономлю на такси. Правда, сначала надо было позвонить, поэтому я разыскал телефон-автомат на Мэдисон-авеню, набрал номер Лили Роуэн, объяснил положение и попросил ее позвонить утром мисс Коркоран, извиниться и сказать, что Лили раздумала покупать ирландского волкодава, а хочет завести таксу. То, что сказала мне в ответ Лили, я опущу, поскольку это не имеет прямого отношения к делу и носит слишком личный характер.

Выйдя на свежий воздух, я поднял воротник и натянул перчатки. Зима свирепствовала вовсю.

Если у вас сложилось впечатление, что всю работу делаем мы — Сол и Фред допекают владельцев десяти имен, которые я выцарапал у Джулии Джекетт, а я охочусь за ревнивой женой, — то вы жестоко заблуждаетесь. Когда в четверть седьмого я вошел в кабинет, Вулф сидел за столом, впившись в книгу. Я заметил, что это уже не «Приглашение к расследованию». Вулф напряженно трудился над «Книгой джунглей» Редьярда Киплинга. Я на цыпочках пробрался к своему столу, чтобы не тревожить Вулфа. Когда он закончил главу и поднял голову, я спросил:

— Может быть, вам приятнее читать вслух? Представьте, что я Изабель Керр.

Вулф пропустил мой выпад мимо ушей и требовательно спросил:

— Ты хоть чего-нибудь добился?

— Нет, сэр. Боюсь, если мы не пустим по следу ирландского волкодава, то наше дело плохо. Миссис Баллу можно смело вычеркнуть. Даже если бы нашлась добрая душа, которая просветила бы ее обо всем, чем занимался ее муж с этой одалиской, она все равно не смогла бы покончить с Изабель Керр, во-первых, потому что слишком устала, а во-вторых, из-за того, что позабыла бы имя и адрес. Впрочем, благодаря мисс Джексон ваши познания о женском поле существенно расширились, так что, возможно, вы со мной не согласитесь.

Потом я доложил. Это заняло так мало времени, что Вулф едва успел поудобнее устроиться и откинуться на спинку кресла с закрытыми глазами, как я уже подошел к концу и рассказал про свой звонок Лили Роуэн.

— Между вами и миссис Баллу разница только в одном, — закончил я, — вы закрываете глаза, чтобы сконцентрироваться на том, что я говорю, а она закрывает глаза в надежде, что я провалюсь сквозь землю. Она даже не заметила, что я дважды притянул к нашей беседе ее мужа. Держу пари, что, расскажи я ей все про Изабель Керр и розовую спальню, она бы даже не удосужилась упомянуть это мужу, когда он вернулся бы с работы.

Вулф хмыкнул и открыл глаза:

— Как могут восемь таких крупных собак разместиться в ее спальне?

— Это меня тоже беспокоило, — кивнул я. — Если допустить, что один пес занимает два квадратных ярда, то…

В двери позвонили, и я направился в прихожую. На крыльце стоял субъект в коричневом твидовом пальто и темно-синей шляпе с узкими полями, что придавало ему крайне нелепый вид. Я решил, что это один из обитателей театрального мира, которого спугнули Сол или Фред. Но когда я открыл дверь, он заявил:

— Я доктор Гамм. Теодор Гамм, доктор медицины. А вы тот самый, кто приходил в понедельник днем к мистеру и миссис Флеминг? — Я ответил, что да, тот самый, тогда он сказал: — Я настаиваю на встрече с Ниро Вулфом. — И он прошел бы прямо сквозь меня, не отступи я в сторону.

Конечно, так нельзя поступать, вы правы. Сперва нужно сказать что-то путное и лишь потом настаивать. Ему и телосложение-то не позволяло настаивать ни на чем, как я успел убедиться, когда он освободился от пальто. Он был круглый, как колобок: круглые плечи, круглые бедра и круглое лицо, а плешивая макушка едва доставала до моего подбородка. Я отвел его в гостиную, сам прошел в кабинет через прихожую и доложил Вулфу, что доктор Теодор Гамм настаивает на том, чтобы выяснить, почему Вулф послал меня к мистеру и миссис Флеминг. Вулф посмотрел на часы и прорычал: