Искатель приключений - Ксавье Монтепен

– Я никогда в этом не сомневался!

– Тогда я закидал тебя вопросами…

– На которые я не хотел отвечать, сознайся в этом…

– Это правда, твое сопротивление было геройским до той минуты, пока я не сунул тебе в руку луидор…

– Что же делать?.. В то время мы не были еще в милости… Мы еще, так сказать, не катались по золоту… Притом я чрезвычайно слаб, когда дело идет о том, чтобы оказать услугу моим друзьям…

– Ты употребляешь слова не так, как следует… – перебил Обер, смеясь, – ты говоришь «оказать услугу», а хочешь сказать «продать ее»…

– Ах, Боже мой! – возразил Жан Каррэ, – не будем придираться к словам!.. Как бы то ни было, я рассказал тебе все, что только знал сам…

– За это я тебе чрезвычайно благодарен…

– Я всегда думал, что признательность – одна из твоих главных добродетелей!

– И ты не ошибался.

– Но вернемся к тому, что нас занимает. Не нужно быть колдуном, чтобы понять, что не простое любопытство побуждало тебя осведомляться обо всем касающемся Антонии Верди. Ты трудился для кого-то…

– Еще бы!

– Какой-то дворянин дорого заплатил тебе за те сведения, которые я сообщил тебе, право, за дешевую цену…

– Очень может быть!

– Скажи мне, как зовут этого дворянина.

– Нет, этого не скажу!

– Ты отказываешь мне?

– Отказываю.

– Почему?

– Потому что этот дворянин, как ты действительно угадал с помощью твоего воображения и всегдашней проницательности, купил и мои сведения, и мою скромность. Я честный человек, я дал слово и уже не могу отдать тебе то, что продал другому.

Жан Каррэ пожал плечами и сказал:

– Вот три луидора, скажи мне его имя.

– Полно! – вскричал Матьяс Обер. – Неужели ты воображаешь, что я продам свою совесть за такую ничтожную цену…

– Сколько ты требуешь?

– Десять луидоров.

– Это слишком дорого.

– Ну так не будем более говорить об этом…

– Послушай! Ты отказываешься от хорошего барыша, тем более что мы знаем имя, которое ты не хочешь нам назвать.

– А! Вы его знаете… так не спрашивайте меня.

– В доказательство того, что мы его знаем, я тебе скажу.

– Я жду…

– Этого дворянина зовут кавалером Раулем де ла Транблэ.

Произнося эту последнюю фразу, Жан Каррэ с величайшим вниманием наблюдал за Матьясом Обером. Но хотя тот чрезвычайно удивился, лицо его осталось бесстрастно: ни один мускул в нем не пошевелился.

– Ты видишь… – сказал Жан Каррэ, обманувшись в ожидании.

– Я вижу, – отвечал Матьяс, – что если вы так уверены в этом, то я вам не нужен…

– Что же, разве мы ошибаемся?

– Вы должны знать это лучше меня.

– Ну, скажи мне, ошибаемся мы или нет, и я дам тебе пять луидоров.

– Десять или ничего.

– Этакий упрямый осел.

– Уж я таков… хочешь соглашайся, хочешь нет…

– На, возьми твои десять луидоров. Говори же имя…

– Вы не ошибаетесь, – отвечал Матьяс Обер, спрятав деньги в карман, – я осведомлялся об Антонии Верди для кавалера Рауля де ла Транблэ.

– Поздравляю! – вскричал Жан Каррэ, смеясь. – Смышлен ты! Подцепил у нас даром десять луидоров!

– Совсем нет! Я поступил откровенно! Я не принуждал вас покупать мой товар, который был вашим… Но каким чертом узнали вы, что кавалер де ла Транблэ нанял меня?

– Мы не узнали, а угадали.

– Как это?.. инстинктом? Без указаний?

– Нет, госпожа моя имела указание…

– Какое?

– Дней через пять после нашей встречи у дверей квартиры, которую мы занимали, кто-то позвонил… Я отворил и увидел молодую даму, белокурую и бледную, которая казалась очень встревожена и, несмотря на то, прелестна, как ангел… Она хотела видеть мою госпожу. Я отвечал ей, что синьора не принимает никого в этот вечер. Прошу вас, скажите вашей госпоже, вскричала незнакомка, что мадам де ла Транблэ желает говорить с ней. Я отвечал, что не могу этого сделать, потому что госпожа заперлась, а когда она запрется, то гори хоть весь дом, до нее не доберешься… Это была истинная правда.

– Что же сделала молодая дама? – спросил Матьяс.

– Она ушла с очень печальным видом. Она уже прошла несколько ступеней, когда я спросил се: надо ли сказать ваше имя и доложить, что вы придете опять? Ома отвечала: не нужно, я не приду.

– Как все это странно! – сказал Матьяс Обер.

– Подожди, еще не все. На другой день, подавая завтракать, я сказал барыне о вчерашней гостье… Услышав имя мадам де ла Транблэ, Антония Верди вскрикнула и лицо ее вдруг помертвело. Но, несчастный, – сказала она мне с гневом, как будто бы я не исполнил в точности ее собственных приказаний, – надо было тотчас доложить мне! Надо было тотчас выломать двери, но добраться до меня!! Надо было не отпускать этой мадам де ла Транблэ!!. Но, по крайней мере, вернется ли она? Я был принужден отвечать, что это чрезвычайно сомнительно. Госпожа на меня очень сердилась, называла меня олухом, дубиной и засыпала меня множеством вопросов насчет лет и лица гостьи. Когда я сказал ей, что мадам де ла Транблэ молода и удивительно хороша, с ней сделалась истерика. Она не выезжала целый день, все надеясь, что мадам де ла Транблэ придет еще раз.