Блондинка в озере. Сестричка. Долгое прощание. Обратный ход - Реймонд Чандлер

Спустя час она протянула голую руку, пощекотала меня за ухом и спросила:

— Тебе не приходит в голову на мне жениться?

— Это будет брак всего на полгода.

— О господи, — заявила она, — пусть даже и так. Разве не стоит попробовать? Ты что, хочешь в жизни застраховаться от любого риска?

— Мне сорок два года. Избалован свободой. Ты немножко избалована деньгами — правда, не слишком.

— Мне тридцать шесть. Иметь деньги не стыдно и жениться на них не стыдно. Большинство из тех, у кого они есть, не заслуживают богатства и не знают, как с ним обращаться. Но это ненадолго. Опять будет война, и после нее денег ни у кого не останется — только у жуликов и спекулянтов. У остальных все съедят налоги.

Я погладил ее по волосам и намотал прядь на палец.

— Может, ты и права.

— Мы полетели бы в Париж и чудно бы там повеселились. — Она приподнялась на локте и посмотрела на меня. Я видел, как блестят глаза, но не понимал, какое у них выражение. — Как ты вообще относишься к браку?

— Для двух человек из сотни это прекрасно. Остальные кое-как перебиваются. После двадцати лет брака у мужа остается только верстак в гараже. Американские девушки потрясающие. Американские жены захватывают слишком много территории. Кроме того…

— Я хочу еще шампанского.

— Кроме того, — сказал я, — для тебя это будет очередное приключение. Тяжело разводиться только в первый раз. Дальше это просто экономическая проблема. А экономических проблем для тебя не существует. Через десять лет ты пройдешь мимо меня на улице и станешь вспоминать — откуда, черт возьми, я его знаю? Если вообще заметишь.

— Ты самоуверенный, самодовольный, ограниченный, неприкасаемый мерзавец. Я хочу шампанского.

— А так ты меня запомнишь.

— И тщеславный к тому же. Сколько тщеславия! Хотя сейчас и в синяках. Ты считаешь, я тебя запомню? Думаешь, запомню, за скольких бы мужчин я не выходила замуж или спала с ними? Почему я должна тебя помнить?

— Извини. Я наговорил лишнего. Пойду тебе за шампанским.

— Какие мы милые и разумные, — язвительно заметила она. — Я богата, дорогой, и буду неизмеримо богаче. Могла бы купить весь мир тебе в подарок, если бы его стоило покупать. Что у тебя есть сейчас? Пустой дом, где тебя не встречает даже ни собака, ни кошка, маленькая тесная контора, где ты вечно сидишь в ожидании. Даже если бы я с тобой разошлась, то не позволила бы тебе вернуться ко всему этому.

— Как бы ты мне помешала? Я ведь не Терри Леннокс.

— Прошу тебя. Не будем о нем говорить. И об этой золотой ледышке, жене Уэйда. И о ее несчастном пьянице-муже. Ты что, хочешь стать единственным мужчиной, который от меня отказался? Что за странная гордость? Я сделала тебе самый большой комплимент, на какой способна. Просила тебя жениться на мне.

— Ты сделала мне другой комплимент, это важнее. — Она заплакала.

— Ты дурак, абсолютный дурень! — Щеки у нее стали мокрыми. Я чувствовал, как по ним бегут слезы. — Пусть это продлится полгода, год, два года. Что ты теряешь, кроме пыли в конторе, грязи на окнах и одиночества в пустой жизни?

— Ты больше не хочешь шампанского?

— Хочу.

Я привлек ее к себе, и она поплакала у меня на плече. Она не была в меня влюблена, и мы оба это знали. Она плакала не из-за меня. Просто ей нужно было выплакаться.