Белая кошка в светлой комнате - Лариса Соболева

– Хм! – взяла записку Василиса и принялась читать вслух: – «Елена Егоровна, вашего мужа полковника Огарева Георгия Денисовича собственноручно расстрелял ваш нынешний муж Самойлов Фрол Пахомыч утром восемнадцатого февраля тридцать девятого года. Если вы сомневаетесь, спросите у парикмахера Штепы, он предоставит вам доказательства. Ваш нынешний муж Фрол Самойлов гнида, каких свет не видал. Это он оставил вас без мужа, чтоб самому занять его место и получить повышение по службе. По прочтении сего письма прошу вас сжечь его». Ух, ты! А ко мне чего приперлась?

– Потому что это твой почерк! – выкрикнула в гневе Дарья. – Это ты написала! Ты! И Штепу ты подбила подтвердить…

– А и я! – подбоченилась Василиса, ухмыляясь. – Ну и что? Так ведь это правда. Один человек, что служит вместе с Фролом, рассказал моему знакомому по пьянке, как расстреливали полковника Огарева, а он мне. Днем на меня мужики не смотрят, а ночью в постели любят со мной лежать, там и рассказал. Фрол расстрелял своего друга и учителя, поняла? И сделал это, чтоб забрать его жену. А ты дура. Ах-ха-ха-ха!

– Ты сама дура! Чего радуешься? Тот человек убивает всех, кто знает содержание записки. И тебя убьет.

– А не Фрол ли это? По мне, так это он убил Штепу. Мстил. Уж мне-то известно, как сладка месть. И откуда Фрол узнает, что записку написала я? Уж не ты ли продашь свою родную сестру? Хотя ты меня давно продала. Не прощу тебе вот этого! – указала она пальцем на правую, изуродованную сторону лица.

– Ты… ты сама себя продала, – сквозь стиснутые зубы выговорила Дарья. – Ты убила Елену Егоровну, прислав ей эту гадость. Как ты могла?! И я не верю ни одному твоему слову. Ты мстила Самойлову за то, что он не захотел с тобой быть, ты сама под него подлезла. Я видела, все видела, как ты приставала к нему, как лежала с ним голая! Вы сговорились со Штепой и с тем, что служит с Фролом, извести Самойловых. И начали с жены, потом настрочили на Фрола грязный донос, а Штепу придушили, потому что он испугался и мог раскрыть ваши козни.

– Пошла отсель! – взмахнула кистью руки Василиса. – Не желаю слушать оскорбления в своем доме. Пошла вон!

– Ты мне не сестра! – в гневе выкрикнула Дарья и хлопнула дверью.

Теперь она очень боялась ходить по улицам – вдруг тот мужик опять нападет. Но ничего подобного не случалось. Однажды, встретив Фрола на улице, Дарья подошла к нему и, стесняясь сказать правду о своих страхах, начала издалека:

– Фрол Пахомыч, за мной ходит тот мужик… ну, что напал…

– Тебе кажется, Даша. Никто за тобой не ходит. Ничего не бойся.

Он сказал это уверенно, не оставляя сомнений, и зашагал прочь. А она, почувствовав легкость на сердце, побежала к Семке, думая, что на этом история закончилась. Жаль было Елену Егоровну и Фрола, но Дарья так молода, а впереди столько непознанного, столько новизны, столько открытий…

Дарья Ильинична сделала паузу, налила себе чаю.

– Извините, мне все же неясно, – сказал Щукин, – Самойлов на самом деле расстрелял полковника или же его оклеветали?

– До сих пор этого не знаю, – призналась Дарья Ильинична.

– Но ведь он стал вашим мужем.

– Видите ли, я рассказала, как понимала тогда события, а где правда, где ложь… не могу судить и сейчас. Он не любил вспоминать прошлое, оно его тяготило. Но я не верю, что Фрол стал палачом друга и что сделал это из-за Елены Егоровны, не та порода. Есть люди, которых не сломить ничем, Фрол был таким, поэтому я уверена: он не расстреливал. И разве одного Самойлова в то время оклеветали? Тысячи людей, тысячи.

– Что стало с тем мужиком, который на вас напал?

– Тоже не знаю. Я вообще не знаю, кто он был.

– А у вас не было такой мысли, что Самойлов убил парикмахера? Он ведь записку прочел раньше вас, и мне кажется, у него был мотив убить Штепу.

– Хм, – усмехнулась Дарья Ильинична. – Конечно, у меня такая мысль крутилась, поэтому я не сразу бросила обвинения сестре. Если б не донос, который случайно попал мне в руки, я бы так и думала, что Штепу убил Фрол. Но на Самойлова была организована слишком массированная атака, это даже мне стало ясно. В заговоре участвовала моя сестра, почерк-то был ее, я его сразу узнала. К тому же в доносе на Фрола было написано «отравил жену». А это уж полный бред.

– Ну, а что было дальше?

– Война была, что о ней говорить. Перед самой войной Самойлова куда-то переводили, он вынужден был отдать мальчиков Огаревых в детский дом. Мужчине его профессии заботиться о двух детях было невозможно. Ко всему прочему, думаю, Фрол чувствовал приближение войны, об этом много говорилось, но шепотом и только среди своих. Моего отца призвали в армию, через полгода он погиб. Уходя на фронт, папаша приказал нам бежать на восток, он был дальновидный, мы и бежали с мамашей. Василиса осталась, жила в оккупации. Всю войну я работала в госпитале, а мама на заводе. В начале сорок четвертого мы вернулись домой. По счастью, наш дом остался целым. С Василисой мы стали совершенно чужими, и не только я, мамаша тоже. Погиб и Семка в последние дни войны – сгорел в танке, а так мечтал летать. Я снова поступила в госпиталь, ведь имела большой опыт, да и была уже взрослой, девятнадцатилетней, девушкой. Знаете ли, военная элита всегда оставалась элитой, поэтому, когда будете смотреть старые фильмы о войне, где в госпиталях вповалку лежат генералы и простые солдаты, не верьте. Командный состав пользовался привилегиями и в госпиталях, офицеров помещали в хорошие палаты, где раненые не лежали друг у друга чуть ли не на головах. Во всяком случае, я говорю то, что сама видела. Там, в госпитале…