Белая кошка в светлой комнате - Лариса Соболева

Дарья не спала, все думала, как ей поступить. Она хотела правды, а виделась эта правда чудовищной с двух сторон. И какая-то из этих сторон – лживая и предательская. Дарья искренне хотела, чтобы обе стороны остались непричастными, а такого быть не могло, посему следовало все выяснить, а потом думать, что делать.

В записке было написано одно имя – парикмахера Силантия Штепы. Когда-то он ухаживал за Василисой, но с тех пор, как ее нечаянно обезобразила Дарья, Штепа в сторону Васьки не смотрел, хотя не все мужчины оказались привередливыми. Как судачили, Васька таскалась по мужикам – ночью-то рожу не видно. Повзрослевшая Дарья заметила, что люди имеют слабость добивать лежачего. Ну, какое им дело до Васьки, ее похождений и пьянства? Что ей осталось в жизни? Да и слабой оказалась Василиса, неспособной пережить увечье, неспособной подавить в себе обиду и отойти в сторону, найти новые интересы в жизни и начать строить ее по-новому. Почему же надо ее добивать пересудами и оскорблениями? Так она думала до смерти Елены Егоровны. Это плохо, когда из жизни уходят хорошие люди, а когда они уходят по причине козней негодяев, что-то, выходит, не так в этой жизни, что-то идет неправильно. Решив выяснить, что к чему, Дарья собралась с духом и пошла к Штепе.

Силантий был женским мастером и женским угодником. Несмотря на скромную внешность. И не раз его колотили обманутые мужья, избивая до полусмерти. Славился Штепа обхождением, ко всякому человеку подход имел, одевался аккуратно и модно. Стриг и брил он мужчин тоже, а перед женщинами ужом вился, относился к ним с предельным вниманием и уважением, потому и пользовался успехом у слабого пола. На всякий случай Дарья позвала с собой Семку, который отговаривал ее идти к Штепе, но разве ж ее отговоришь? Она вошла в залу с большим зеркалом, села на стул и ждала очереди, пока Силантий завьет щипцами жирную бабищу в цветастом крепдешиновом платье.

– Пейсики будем завивать? – крутился вокруг бабищи Штепа.

– А как же! – кокетничала толстуха. – И на височках завейте.

Час прождала Дарья. Наконец села в кресло и наблюдала за приготовлениями Штепы в зеркало, одновременно обдумывая, какие должна сказать ему фразы. Он остановился у нее за спиной и будто только сейчас увидел:

– Дашенька? Как ты выросла! Красавица, честное слово.

Ага, так и купил он Дарью своими буржуазными комплиментами! Эта мерзкая рожа в бабьих кудряшках и с тонкими усиками даже не догадывалась, что будущей комсомолке его сладкие слова противны. А он наклонился к ней, заглядывая в лицо, от него несло одеколоном, аж ноздри защипало. Спросил:

– Что будем делать с головкой?

– Прическу, – проговорила Дарья, считая в уме, хватит ли у нее денег.

– По какому случаю?

– По случаю… именин.

Волосы у Дарьи были длинные, состричь их она не решилась, хоть и мечтала, а то папаня с маманей в гроб раньше времени слягут. Она ждала чего угодно, какого-нибудь бедлама на голове, но парикмахер уложил косу короной, затем завивал на висках и лбу тонкие пряди. А Дарья не знала, как начать. В таком случае… И она спросила прямо:

– К вам приходила Елена Егоровна?

Штепа застыл. Она не спускала с него глаз, устремив их в зеркало.

– Бывшая полковничиха? – спросил Штепа обычным тоном, продолжив завивать локоны. – А почему ты спрашиваешь, Даша?

– Я хочу знать. Она приходила?

– Ну, конечно. Я стриг ее…

– Перед смертью она к вам приходила?

– А что еще ты хочешь знать?

– О чем она вас спрашивала?

– Извини, я не обязан тебе отвечать.

– Ах, не обязаны? – развернулась к нему негодующая Дарья. – Умерла хорошая женщина. Отравилась! Кто-то ей прислал записку, а в записке ваше имя! – Парикмахер заметно переменился в лице, побледнел. – Да, ваше имя, – повторила она, – и совет… обратиться к вам.

– Откуда ты это взяла? – не растерялся он.

– Читала ту записку, – созналась Дарья. – А если она попадет… куда следует? Там много чего написано. Вы стали виновником смерти Елены Егоровны.

– Я?! – нервно рассмеялся Штепа. – Бог с тобой, Даша. Ну, что ты такое говоришь, девочка? Я ничего не знаю, и Елена Егоровна перед смертью ко мне не приходила, соответственно, ни о чем не спрашивала. Записка! – фыркнул он. – Какая-то сволочь решила опорочить мое доброе имя, а я должен оправдываться? Так вот: не буду!

– Да что вы так нервничаете, Силантий? – произнесла она спокойно, поедая глазами его зеркальное отражение. – Я хочу лишь знать: правда там написана или нет?

– А что там написано?

– Вы сами знаете, – уклонилась она от ответа. – Ведь в записке ссылались на вас.

– Не понимаю, о чем речь, – отрезал он. – Все, Даша, выглядишь ты великолепно, настоящая русская красавица. До свидания.

– Сколько я вам должна? – поднялась она и полезла в карман.

– Нисколько. Это подарок к именинам. Иди.

Семка назвал ее дурой, когда Дарья пересказала ему разговор с парикмахером, посоветовал бросить заниматься глупостями и настоятельно требовал ответа: зачем ей это надо? Но не могла она рассказать ему, что и как понимала. Просто не могла!

– Дура! – вздохнул снова Семка и передразнил Дарью: – Записочка попадет куда следует… Дура, потому что намекнула, что записка у тебя.

А утром следующего дня Силантия Штепу нашли избитым и задушенным в парикмахерской.

Мысли Дарьи закрутились в одном направлении: Штепа кому-то доложил о ее расспросах, и убили его, чтоб он не проболтался. Он испугался, когда она расспрашивала его, значит, за всем этим кроется нечто более серьезное, чем себе представляла Дарья. Кто же убил Штепу? И чем грозит ей знание содержания записки? Она вынуждена была признать, что поступила неосмотрительно, и похолодела от страха за собственную жизнь, а учитывая обстановку – за жизнь родителей тоже. Если б не следующее событие, она бы уничтожила записку, полагая, что с ее уничтожением кончатся страхи и опасность.

Дарья возвращалась домой поздно. Истосковавшись по общению со сверстниками в течение многих лет, она принимала участие в работе всех кружков, на какие хватало времени. Несмотря на желание узнать правду, Дарья не пропускала занятий, к тому же это был отличный способ отвлечься от тяжких дум. Спорт, художественное слово, оказание первой медицинской помощи, стенгазета… – везде она пыталась поспеть. Готовился большой концерт, посвященный выпускникам, и Дарье доверили читать целых два стихотворения. Одно Лермонтова, а второе – настоящее, с силой в каждой строчке, о великих делах страны. Все просто в восторг пришли, когда она читала, рукоплескали прямо на репетиции. Потому сегодня и задержалась, ведь это очень ответственно – читать такое стихотворение. Домой бежала со всех ног, оглядываясь по сторонам, боязно же одной на улицах, особенно когда чудится, что за тобой кто-то тайком крадется. Дарья споткнулась о камень, тут же подхватила его и, сжимая в руке орудие пролетариата, почувствовала относительную уверенность. Она перешла на торопливый шаг, свернула в проулок, оглянулась. А он ждал ее впереди.