Секс, ложь и фото - Светлана Алешина

— А что, если нам поехать ко мне? — смело предложила я. — Надо все-таки обследовать вашу руку.

— Спасибо за заботу, но не стоит хлопот, хотя… — Он напряженно вглядывался в окрестную тьму, будто думал увидеть что-то.

— Машина двигалась с незажженными фарами, — озабоченно сказала я, — вы не догадываетесь, кто это мог быть?

— А что, давайте где-нибудь выпьем, — вместо ответа предложил Александр, — бар «Грива» должен еще работать.

— Я не пью за рулем, — с сожалением произнесла я, — но чашка кофе мне не повредит!

Я заулыбалась как последняя идиотка.

— Отлично, — просиял Александр, — вы отважитесь взять на борт такого опасного пассажира, как я? — улыбнулся он.

Улыбка, надо сказать, была его коньком. Какая масса оттенков! Она составляла львиную долю его обаяния. Ему вполне можно рекламировать какой-нибудь «Орбит Уинтефреш» или «Блендомед-комплит».

— Мне ничего не остается делать, — с юмором отозвалась я, — прошу.

Я сделала гостеприимный жест, немного напоминающий пас тореадора: слегка нагнулась, обе руки отвела влево. Александр тут же оценил всю комичность моего движения.

— Вам не хватает только бархатной тряпки — и можно на арену. Думаю, особых манипуляций, чтобы победить быка, вам не потребуется. Он бы замертво упал, не в силах устоять перед вашей красотой.

— Красота — страшная сила, — засмеялась я, — только я не такого высокого мнения о себе, как… — Я запнулась в смущении.

— Как окружающие мужчины, — помог закончить фразу мой новый знакомый.

— Вот, вот, — я лукаво посмотрела на него.

Мы сели в машину и направились в сторону центра.

— Вы увлекаетесь французским шансоном? — спросил Александр.

В салоне звучала задыхающаяся от нарастающего волнения песня из «Шербурских зонтиков» в исполнении Азнавура.

— До того как стать свидетельницей вашего акробатического трюка, я питала надежду услышать нечто подобное — щемяще-нежное или мажорное. Но передавали встречу с писателями…

— Вы понимаете по-французски?

— И по-английски тоже…

— Переводчик, — предположил Александр, который, вежливо испросив у меня разрешения, дымил в салоне.

— Не угадали, — лукаво улыбнулась я, — фотокорреспондент в одной из тарасовских газет.

— В какой? — заинтересовался Александр.

— Секрет. — Я остановила машину у светофора. — Так куда мы едем, в «Гриву»?

— А что?

— Просто мне кажется, не совсем спокойное место, — засомневалась я, — там же…

— Полно всяких неотесанных типов и проституток? — с вызовом спросил Александр.

Я только пожала плечами.

— Ну, если вы не хотите, — надулся он, — тогда высадите меня у перекрестка.

— Но ведь можно подыскать что-нибудь…

— Предпочитаю злачные заведения, — резко произнес Александр, — я лишен предрассудков и плюю на ханжескую мораль, стерильные рестораны не по мне. В них есть все: хорошая кухня, сервис, приличное общество, атмосфера интима… Все, кроме жизни. А я гоняюсь именно за ней!

Последнюю фразу он выговорил с каким-то ожесточением.

— Гоняетесь за жизнью? — я с недоумением взглянула на него.

— За впечатлениями, за эмоциями… — более спокойно произнес он.

— Тогда понятно, почему на вас наехали, — многозначительно улыбнулась я, — а чем, если не секрет, вы в этой жизни занимаетесь?

— Я — фотограф, ваш коллега, — он скосил на меня свои карие глаза.

— Вот так да! — воскликнула я с детской непосредственностью.

Александр засмеялся.

— Кстати, — сказал он, — я совсем недавно побывал на выставке некоей Боковой… По-моему, правильно. «Бремя страстей человеческих». Некоторые фото меня просто потрясли. Хотелось бы познакомиться с автором, но не нашлось времени. Я должен был лететь в Прагу.

— Бойковой, — поправила я.

— Что? — не понял Александр.

— Фамилия той фотохудожницы, чьи работы вы оценили, — Бойкова.

— Возможно, — меланхолично отозвался Александр, — вы с ней знакомы?

— Теперь и вы с ней знакомы — это я.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Не может быть!

— Может. В жизни, за которой вы гоняетесь, все может быть. Только как же удается гоняться за тем, частью чего являешься, пребывая словно в глубине вечного моря?

— Вечного моря… — задумчиво произнес Александр, — это вы хорошо сказали: вечное море.

У него был отсутствующий вид. Вообще меня поражали та легкость и быстрота, с которыми живая улыбка на его подвижном лице сменялась задумчиво-отрешенным выражением. В нем были и простота, и сложность. Эти качества смешивались в таких диковинных пропорциях и порождали такие неожиданные, подвластные множеству истолкований реакции, что я терялась в догадках: что это — проявление его наплевательского отношения к себе подобным или природная застенчивость, ранимость, заставляющая иной раз выражаться с такой резкостью? В общем, эта гремучая смесь будоражила мое воображение, пробуждая во мне, как в исследователе человеческих душ, живой интерес.

— Вы завсегдатай в «Гриве»?

— Ну, как вам сказать, — продолжал «отсутствовать» Александр, — что-то вроде… Хотя… Скорее нет. Захожу иногда пропустить рюмочку, поболтать с посетителями. Там собирается преинтересная публика.

— Богема?

— И богема тоже. Всякий сброд. Мне это нравится. Думаю, и вам будет интересно. Найдете материал для следующей выставки.

— Не исключено, — улыбнулась я.

Я затормозила у старинного двухэтажного особняка, в подвальном помещении которого размещался кафе-бар «Грива». Рядом стояли еще две машины: старенькая «Мазда» и видавший виды «Ситроен». Перекинув через плечо ремень «Никона», с которым старалась не расставаться ни при каких обстоятельствах, я подождала, пока Александр выберется из машины. Нажав на кнопку брелока, заблокировала дверцы.

У входа в кафе о чем-то горячо спорили два подвыпивших или обкуренных подростка, одетых, несмотря на холод, только в джемперы.

«Вышли подышать свежим воздухом», — подумала я и, обойдя их, стала спускаться по длинной мрачной лестнице, освещенной одной-единственной лампой.

Александр, держа руки глубоко в карманах пальто, неторопливо шел следом. Когда я открыла дверь и очутилась в холле, передо мной оказалось довольно уютное просторное помещение с мягкими кожаными диванчиками. С одной стороны был гардероб, возле которого, оперевшись спиной о стену, курили две девицы в черных супермини, с другой — узкий коридор, ведущий к туалетным комнатам. У входа в зал скучал детина в камуфляжной форме с резиновой дубинкой на поясе.