Охота на вампиров - Елена Топильская

— Хорошо, когда ты на работе — и телефон свободен, и мы с тобой не ссоримся.

Я осталась стоять перед закрытой дверью, переваривая тот факт, что наши отношения с сыном вступили в новую фазу. Я уже не являюсь для него авторитетом (да, похоже, никогда особо не являлась); он воспринимает меня как досадное приложение к его подростковым проблемам, и более того, ему лучше без меня, чем со мной. Отчетливо сознавая, что я не смогу всю жизнь водить его за ручку, я тем не менее испытала сложные эмоции от того, что у нас с ним развивается типичный синдром отношений матери и взрослеющего сына — “вместе тесно, а врозь скучно”, при этом вторая часть относится только ко мне. Ужас; скорее бы приехал Сашка. Он единственный умудряется каким-то образом общаться с моим сложным отпрыском, не раздражая его и не раздражаясь сам. Открылась дверь, и выглянул мой сын с плутоватым выражением хитрых глаз.

— Ма, — сказал он. — А ты завтра во сколько придешь?

— Не знаю, а что?

— Мы хотели с ребятами потусоваться немножко; хорошо бы до утра…

— С какими ребятами? — беспомощно спросила я.

— Ну, из школы.

— Что значит — до утра? — стала я надувать щеки. — А в школу?

— Прямо отсюда и пойдем в школу.

— Нет, Гоша, — об этом не может быть и речи.

— Ну почему? — заканючил он.

— Потому что я не понимаю, что это за тусовки с ночевкой в вашем возрасте. А во-вторых, — я тут же отметила, как мой голос предательски звенит, но уже ничего с этим поделать не могла, — куда ты собираешься меня деть?

— Ну, а куда ты делась вчера?

— Вообще-то я была на месте происшествия, — ответила я.

— Вот и сегодня туда съезди, — посоветовал любящий сын.

— Гоша, — невероятным усилием воли я заставила себя говорить тихо и проникновенно, — а тебе меня не жалко? Я работала больше суток, устала как собака, а ты мне и завтра предлагаешь отправиться на место происшествия? Тебе не жалко меня?

— Не-а, — ответил черствый подросток и захлопнул перед моим носом дверь, видимо, убедившись, что я никуда не отвалю, не дам им потусоваться, и стало быть, не стоит рассыпать передо мной перлы своего красноречия.

Вот и поговорили, подумала я. Все померкло, мне стало казаться, что ничего хорошего в жизни меня не ждет, сын для меня потерян, ему сомнительные тусовки с приятелями дороже родной матери и т. д., и т. п…

Если бы Сашка по телефону не прорвался через бесконечное воркование сына с многочисленными дамами сердца и не пролил некоторое количество бальзама на мои душевные раны, мне плохо пришлось бы в эту ночь. Сыночек, схвативший трубку в надежде, что это его домогаются девушки, с недовольной рожей вынес мне телефон и снова заперся в своей помойной яме.

— Любимая, — ласково и убедительно говорил мне Стеценко, — у тебя нормальный ребенок. Умный и добрый.

— Да-а, — хныкала я, — добрый; родную мамочку готов из дома выпереть ради своих тусовщиков…

— Учти, что у него переходный возраст; вспомни себя в это время, — взывал к моему рассудку Сашка.

— Вспоминаю; ужасно. Самое интересное, что я сама понимала, какая я мерзкая. Но ничего не могла с собой поделать, мерзости из меня выскакивали помимо моей воли.

— Ну вот видишь. А чего ты от него хочешь? Чтобы он был умнее собственной мамочки? Такого не бывает.

— Ну да, не бывает… — я нудила и нудила, и чуть не забыла сообщить Сашке, что в понедельник улетаю со своим малолетним негодяем в Англию, и прилечу как раз к его приезду.

— Рад за тебя. Надеюсь, туда не заявится Ди Кара и не свистнет тебя из-под моего носа за неделю до свадьбы?

Я вслушалась в то, как Сашка это говорит — действительно ревнует меня или просто шутит? Вообще-то к Пьетро он относится весьма душевно, они чуть не побратались у меня на глазах, но лучше не раздражать его перед ответственным жизненным шагом.

— Пьетро там не будет, — твердо ответила я. — И вообще, я еду с ребенком, он не позволит мне развратничать.

— Ты со своими вампирами-то за неделю управишься? — спросил Сашка, и я подумала, что мне еще нужно добиться объединения в моем производстве всех этих дел.

Мы наскоро обсудили вампирские дела, и разговор сам собой вернулся к проблемам подрастающего поколения. Напоследок Сашка, стараясь развеселить меня во что бы то ни стало, напомнил мне про нашего общего знакомого, бывшего следователя прокуратуры, вовремя удравшего в мировые судьи, который теперь, рассматривая алиментные дела, веселит публику в зале сентенциями типа: “Ответчик, помните — от того, как вы сейчас относитесь к своим детям, зависит, в каком доме престарелых вы проведете свою старость”…

Распрощавшись с женихом, я пошла на кухню и выглянула в окно. Подворотня зияла черной дырой, расселенный флигель соседнего дома смотрелся средневековыми руинами, и никакая сила не заставила бы меня сегодня выйти из дома. Но я знала, что завтра с утра все покажется другим, не таким зловещим. Оставалось лечь спать; я легла, но сон не шел, я все время прокручивала в уме события минувших суток, и на фоне тяжелых мыслей о собственных упущениях в воспитании сына мое профессиональное эго пыталось сложить воедино фрагменты головоломки с чудовищем, у которого в желудке кровь, и с обескровленными трупами. И с таинственным “санитаром”, который слишком много знает про вампиров, и с которым, судя по всему, небезопасно уединяться в морге.

Эвакуировать ребенка я никуда не стала, здраво рассудив, что ни один район в городе не может считаться безопасным. Утром, когда я выпихивала его в школу, он еще дулся, но по утрам, совушка моя, он всегда бывает дик и неразговорчив.

Выпроводив Гошку, я заполучила полчаса свободного времени и побрела к зеркалу. Мучившая меня с самого пробуждения головная боль моментально усилилась, как только я увидела свое отражение. Читая на дежурствах расплодившиеся женские журналы, я всегда искренне недоумеваю, как можно, видя такое в зеркале, по журнальным советам без зазрения совести внушать себе: “ах, какая я красавица, я лучше всех, мужчины сложатся штабелями при виде меня”, если, конечно, ты не профессиональная аферистка.

Но то, что я увидела сегодня, сразило меня наповал. То, что отражалось в зеркале, было даже не лицом, а каким-то серым блином с еле угадывавшимися смотровыми щелями. Волосы не хотели лежать ни под каким предлогом и размазывались по черепу, делая меня еще безобразнее. Вопреки умильным советам женских журналов, я плюнула в свое отражение и побрела на кухню, где на завтрак съела две таблетки цитрамона и одну анальгина. Подумав, я запила все это валерьянкой, лениво натянула на себя что-то из одежды и отправилась внушать шефу, что нам необходимо забрать как минимум два дела из других районов, добиться передачи нам еще одного дела чужой — милицейской — подследственности, и пошукать по соседним прокуратурам, на случай, если мы еще не все собрали.