Королева и фаворитка - Кира Касс

– Господь Всемогущий, что они с вами сделали?!

Он быстро подошел ко мне, расстегивая на ходу пиджак.

– Максон, простите меня! – зарыдала я.

Он стащил пиджак и накинул мне на плечи:

– Кто порвал ваше платье? Стражники? Они что, занимались рукоприкладством?

– Я вовсе не собиралась изменять вам. И не хотела причинять вам боль.

Максон прижал ладони к моим щекам:

– Послушайте меня, Марли! Стражники били вас?

Я покачала головой:

– Один из них, заталкивая меня в камеру, оборвал рукава, но больше ничего такого они не делали.

Максон вздохнул с нескрываемым облегчением. Какой он все-таки хороший человек! Даже узнав о нас с Картером, он продолжал волноваться за меня.

– Простите меня, – повторила я.

Принц положил руки мне на плечи:

– Я только сейчас начинаю понимать, насколько это бессмысленно – бороться за сердце влюбленной женщины! И я вас не виню.

Я заглянула в его добрые глаза:

– Мы пытались остановиться. Честное слово. Но я люблю его. Я готова хоть завтра выйти за него замуж… если нас к этому времени не убьют. – И я безудержно разрыдалась.

Конечно, мне хотелось оставаться настоящей леди и принять наказание с высоко поднятой головой. Но это было так несправедливо, словно у меня отняли все то, что еще, собственно, и не успело стать моим.

Максон осторожно провел рукой по моей спине:

– Вы не умрете.

– Что?! – Я не верила своим ушам.

– Смертная казнь вам не грозит.

Судорожно вздохнув, я бросилась ему на шею:

– Спасибо! Спасибо большое! Мы не заслуживаем такой милости!

– Прекратите! Прекратите сейчас же! – воскликнул принц, высвобождаясь из моих объятий.

Я тут же смущенно попятилась. Ко всем своим прегрешениям я еще и нарушила этикет.

– Смертная казнь вам не грозит, – повторил Максон. – Но вы в любом случае будете наказаны. – Он уставился себе под ноги и покачал головой. – Мне очень жаль, Марли, но утром вас обоих публично высекут.

У него явно не хватало духу посмотреть мне в глаза, и если бы я не знала, что это не так, то вполне могла бы решить, что принц хорошо представляет, через какие муки ада нам придется пройти.

– Мне очень жаль, – повторил он. – Я хотел этому помешать, но отец настаивает на том, что королевская семья обязана сохранить лицо, а поскольку пленка, где вы сняты вдвоем, уже стала предметом огласки, я не в силах изменить его решение.

– Сколько ударов? – с трудом преодолев спазм в горле, спросила я.

– Пятнадцать. Полагаю, Картеру достанется куда сильнее, чем вам, но так или иначе боль будет невыносимой. Насколько мне известно, во время этого наказания люди иногда теряют сознание. Мне очень жаль, Марли. – Вид у него был крайне расстроенный.

Что ж, как я и предполагала, принц действительно очень хороший человек. Я выпрямилась, пытаясь показать ему, что в состоянии выдержать предстоящее испытание.

– Максон, вы пришли подарить жизнь мне и моему любимому человеку. И вы еще просите прощения? Максон, никогда в жизни я не была так благодарна.

– Они собираются сделать вас обоих Восьмерками, – продолжил принц. – И все будут смотреть.

– Но ведь нас с Картером не станут разлучать, да? – (Принц кивнул.) – Тогда мне не о чем вас больше просить. Ради этого я готова пострадать. И выдержать экзекуцию. За себя и, если можно, за Картера.

Максон грустно улыбнулся:

– Картер умолял меня о том же. Просил, чтобы его выпороли вместо вас.

Я тоже улыбнулась, и мои глаза снова наполнились слезами, на сей раз слезами радости.

– Это меня ничуть не удивляет.

– Мне всегда казалось, будто я знаю, что такое любовь, – покачал головой Максон. – Но, увидев такую жертвенность во имя любимого человека, я понял, что до сих пор вообще не разбирался в любви.

Я поплотнее закуталась в его пиджак.

– Это не так. Уверена, вы ошибаетесь. А что до нее… Ей просто нужно дать немного времени.

Принц едва заметно усмехнулся:

– Ей будет вас не хватать. Ведь именно она подвигала меня на то, чтобы поухаживать за вами.

– Только истинная подруга способна в ущерб своим интересам уступить другой возможность стать принцессой. Но мне не суждено быть вашей. Я не рождена для короны. Я нашла своего человека.

– Однажды она сказала мне очень важные слова, – начал Максон, – которые я никогда не забуду. Она сказала: «Настоящая любовь всегда горькая».

Я бросила тоскливый взгляд на стены камеры.

– Она была права, – сказала я и, помолчав, добавила: – Мне страшно.

Принц порывисто обнял меня:

– Это очень быстро закончится. Подготовка к экзекуции, пожалуй, самая неприятная часть наказания, но попробуйте думать о чем-нибудь другом. А я постараюсь достать вам лучшие лекарства, их специально берегут для меня, так что ваши раны быстро заживут. – (Я снова заплакала, в моем сердце боролись самые разные чувства. Страх, благодарность, сомнение…) – А теперь вам надо хоть немного поспать. Картеру я тоже велел отдохнуть. Это поможет.

Я кивнула, уткнувшись Максону в плечо, и он прижал меня к себе еще крепче.

– А что он сказал? Он в порядке?

– Ему крепко досталось, но сейчас он уже ничего. Он просил передать вам, что любит вас и что вы должны сделать все, о чем я вас попрошу.

– Я ваша вечная должница, – облегченно вздохнула я.

Максон не ответил. Он просто держал меня, пока я не расслабилась. Наконец он поцеловал меня в лоб и повернулся, чтобы уходить.

– До свидания, – прошептала я.

Он улыбнулся, дважды постучал в дверь, и стражник вывел его из камеры.

Я вернулась к своей лежанке у стены, прижала коленки к груди, накрылась пиджаком Максона и позволила себе предаться воспоминаниям…

Джада втирала в мою кожу лосьон. Этот ритуал начинал мне нравиться. И хотя мы только-только отобедали и сна у меня не было ни в одном глазу, ее умелые руки, массировавшие мне плечи, словно говорили, что рабочий день закончился и можно расслабиться.

Причем сегодняшний день выдался особенно тяжелым. Мало того что я заработала синяк на бедре, так еще и программа «Вестей» оказалась на редкость напряженной. Избранных впервые по-настоящему представили публике, и Гаврил мучил нас вопросами, что мы думаем о принце, скучаем ли по дому и хорошо ли мы, девушки, поладили между собой. Мой голос стал тонким и звонким, совсем как у птички. И хотя я усиленно уговаривала себя успокоиться, я так волновалась, что с каждым ответом говорила все писклявее и писклявее. У Сильвии наверняка нашлось бы, что сказать по этому поводу.