Блондинка в озере. Сестричка. Долгое прощание. Обратный ход - Реймонд Чандлер

— Простите за дешевый сарказм, Марло. Вы славный малый. Жаль, если с вами что-нибудь случится.

— Что, например?

— Может, вы еще не слыхали о вечном волшебстве ее первой любви — о парне, который без вести пропал в Норвегии? Вы бы не хотели пропасть без вести, а, дружище? Вы мой личный родной сыщик. Вы нашли меня, когда я затерялся среди дикого величия Ущелья Сепульведа. — Он поводил ладонью по отполированным перилам. — От души было бы жаль, если бы и вы затерялись. Как это тип, который сражался в рядах британцев. Он так затерялся, что неизвестно, был ли он на самом деле. Может, она его просто выдумала для забавы?

— Откуда мне знать?

Он продолжал смотреть на меня, на переносице обрисовались глубокие морщины, рот горько скривился.

— Откуда нам всем знать? Может, она и сама не знает. Малыш устал. Малыш слишком долго играл в поломанные игрушки. Малыш хочет баиньки.

Он ушел наверх.

Вскоре появился Кэнди и начал прибираться в баре — ставил стаканы на поднос, проверял, что осталось в бутылках — не обращая на меня внимания. Во всяком случае, так мне казалось. Потом он сказал;

— Сеньор. Один хороший выпивка остался. Жалко его пропадать. — Он показал на бутылку.

— Вот ты и выпей.

— Gracias, Senor, no me gusta. Un vaso Cerveza, no mas. Стакан пива — мой предел.

— Молодец.

— Хватит и одного алкаша в доме, — заметил он, не сводя с меня глаз. — Я говорю хорошо по-английски, нет?

— Конечно, замечательно.

— Но думаю по-испански. Иногда думаю про нож. Босс — парень что надо. Ему помощь не требуется, hombre. Я за ним присматриваю, понял?

— Хорошо же ты присматриваешь, фраер.

— Hijo de la flauta, — процедил он сквозь зубы. Подхватил поднос со стаканами и вскинул его на плечо, поддерживая ладонью как заправский официант.

Я подошел к двери и вышел на улицу, размышляя о том, почему выражение «сын флейты» превратилось в испанском языке в ругательство. Долго размышлять не стал. Слишком много других тем для размышлений. Беда семейства Уэйдов была не в пьянстве. За пьянством скрывалось что-то другое.

Попозже вечером, между половиной десятого и десятью, я набрал номер Уэйдов. После восьми гудков повесил трубку, но телефон тут же зазвонил. Это была Эйлин Уэйд.

— Только что кто-то звонил, — сказала она. — Почему-то решила, что это вы. Как раз собиралась в душ.

— Да, это я, но звонил просто так, м-с Уэйд. Когда я уходил, Роджер был какой-то странный. Наверно, я теперь за него как бы отвечаю.

— С ним все в порядке, — сказала она. — Крепко спит. По-моему, он все-таки разволновался из-за доктора Лоринга. Наверно, наболтал вам всяких глупостей.

— Сказал, что устал и хочет спать. На мой взгляд, это разумно.

— Если он больше ничего не сказал — тогда конечно. Что же, спокойной ночи, м-р Марло, и спасибо за звонок.

— Я не говорю, что он больше ничего не сказал. — Наступила пауза, затем:

— Нам всем иногда приходят в голову бредовые мысли. Не относитесь к Роджеру слишком всерьез, м-р Марло. В конце концов, у него богатое воображение. Это естественно. Не надо было ему начинать пить так скоро. Пожалуйста, постарайтесь обо всем забыть. Наверное, он вам к тому же и нагрубил.

— Нет, не нагрубил. Разговаривал вполне разумно. Ваш муж хорошо в себе разбирается. Это редкий дар. Некоторые люди всю жизнь изо всех сил утверждают собственное достоинство, которого у них и в помине нет. Спокойной ночи, м-с Уэйд.

Она повесила трубку, а я достал шахматную доску. Набил трубку, расставил фигуры, как на параде, проверил, чисто ли все выбриты, все ли пуговицы на месте и разыграл партию Горчакова-Менинкина. Семьдесят два хода, неудержимая сила атакует неподвижный объект, битва без оружия, война без крови, а все вместе — такая усердная и бесполезная трата умственных способностей, какую встретишь разве что в рекламных агентствах.