Миф о вечной любви - Лариса Соболева

– Откуда Варгузов знает, что у нас с тобой роман?

Рудольф отстранил ее и уставился в лицо, как будто ждал дальнейших разъяснений, на самом деле, он вычислял.

– Ну, это как раз не тайна, если о романе не знают, то догадываются. Меня сейчас не это занимает… Давай припомним: кто знал, что я его кинул? Все случилось в один день: предложение, переговоры, подписи…

– Это было в офисе, кабинет Риммы Таировны рядом…

– Исключено, – категорично мотнул головой Рудольф. – Римма много лет у меня служит, она скорей себе пятку отгрызет, чем предаст. Кто еще там был или заходил?

– Никто… Ой, нет! Помнишь, я выходила, когда вы решили обмыть сделку? Я шла к холодильнику за закусками, а у Риммы Таировны сидел Андрей. Он выглянул, спросил, когда ты освободишься, я…

– Помолчи, – благодарно чмокнул ее в нос Рудольф, затем забрал у нее телефон, сделал вызов. В ожидании ответа он подмигнул Ие, мол, теперь-то все будет хорошо. – Алло! Андрей?

– Да-да, шеф, что-то срочное?

– Срочнее не бывает, – улыбаясь, сказал Руди. – Забери свои документы, ты уволен. С сегодняшнего дня.

– Не понял. В чем дело?

– Кто тебя просил уведомлять Варгузова о моем решении продать автомойку на Парашютной?

– Подожди, Руди, ты наехал на меня, дай же…

– И совсем необязательно, – перебил шеф, – рассказывать всякому встречному-поперечному о наших отношениях с Ией. Уволен. Так, с одной гнидой разделались… Что с тобой?

Ия сунула нос между ладонями и раскачивалась взад-вперед, из ее глаз готовы были пролиться слезы. Рудольф подумал, что ее расстроили слухи, которые распространяли Андрей с Варгузовым, – это же неприятно. Чем он мог ее утешить? Решимостью:

– Не плачь, я не вернусь к Олесе ни сегодня, ни завтра, все! Сообщу ей по телефону, что ухожу от нее. Ты довольна?

Нет, от состояния удовлетворения Ия была далека, обхватив шею Рудольфа обеими руками, она сквозь слезы зачастила на истеричной ноте:

– Умоляю, давай уедем, срочно уедем. Мне нехорошо, меня как будто кто-то гонит отсюда. И чем дольше мы с тобой остаемся здесь, тем больше становится тревога, она раздавит нас. Виктоша, твоя подруга… то есть подруга твоей жены…

– Моя жена отныне ты.

– Тем более! Варгузов… Андрей… и… Вокруг нас сужается круг неприятностей. Руди, я хочу сохранить нас, потому что люблю тебя… Прошу… К черту бизнес, деньги… Руди!..

О, как все запущено. А виноват он. Тянул резину, жалея Олеську, на которую смотреть-то не в состоянии. Да пошла она к чертям собачьим, он как-нибудь договорится с ней, будет выдавать ей деньги на содержание, припугнет, если понадобится, она и не вякнет.

– Но мне же надо найти замену Андрею…

– Не надо! – взбунтовалась она. – Справятся без тебя. А мы… Руди, мне не нужен курорт на Средиземном море, давай уедем в деревню, в пустыню, в лес, только подальше отсюда.

– Не понимаю, чего ты боишься…

– Да-да, боюсь. – Ия ударила себя по лбу ладонью, будто только что до нее дошло, какая причина лежит в основе ее страхов. – Ты правильно определил, я боюсь, но… не знаю чего. Представь, не знаю! Это витает вокруг, везде, внутри… в воздухе! Такое ощущение, что все не случайно… Руди, умоляю…

– Хорошо, уедем, – сдался он, решив потянуть время, а там страхи впечатлительной Ии пройдут, но просчитался:

– Тогда сейчас же едем за билетами.

– Зачем? Раз ты хочешь в лес, отправимся туда в моем джипе.

– Правда? – оживилась она. – Да-да! На машине удобней, больше вещей захватим, продуктов… когда захочется, остановимся… Завтра уедем, да? Ранним утром, угу?

Он действительно ни разу не видел ее такой возбужденной, посему махнул рукой, подчиняясь ее капризу:

– Ладно, завтра. – Но едва Ия открыла рот, он решил, что у нее родилась новая идея, причем бредовее предыдущей, и поднял ладонь: – Только не говори, что мы едем сегодня. Завтра. С утра. На этом точка.

Ия порывисто обняла его и оставила на щеках Рудольфа с десяток поцелуев, окончательно растопив его сердце. Действительно, почему бы не устроить себе длительный отпуск? В таких-то обстоятельствах? Сейчас осень, в деревне красота, правда, в селе он еще не отдыхал, но представлял, как там, на природе, хорошо осенью. Снимут избушку, будут ходить в лес, валяться в постели, пить настоящее молоко… Рудольф с воодушевлением завел мотор и про себя рассмеялся: как деревня – так молоко, без этого вроде бы деревни быть не может. А ведь и правда не может.

Санька вышла из приемного отделения на площадку перед входом в больницу. Ожидая Глеба, который никак не мог расстаться с Жанной, она предавалась бессмысленному занятию, убивающему время, – рассматривала все, что попадалось в поле зрения.

Поодаль женщина с животом до носа держала ладони на пояснице и что-то доказывала юноше, наверное, сыну. Две медсестры бежали к корпусу, словно их догоняли разбойники, правда, девушки смеялись, значит, спешка вошла у них в привычку, а не вызвана ЧП. На легковушке Санька задержала глаза из чисто профессионального любопытства, ну, любит она все, что на колесах, даже телеги. Автомобиль той же марки, что у Глеба, цвета почти такого же – пирано, только немного темнее, стоял в отдалении, чернея тонированными стеклами. Между прочим, неудобно с темной тонировкой за рулем сидеть, особенно ночью, видимость просто отвратная. А машина точно с конвейера…

– Поехали, – отвлек ее от созерцания Глеб.

Сбегая по ступенькам, Санька весело хихикнула:

– Ой, женщина с животом не мать, она жена! Мать не целуют в губы.

Открыв дверцу перед ней (он в этом отношении был истинный джентльмен, про которых в книжках пишут), Глеб вдруг задал дурацкий вопрос:

– Сама-то хоть с кем-нибудь целовалась?

– Неужели я выгляжу недоразвитой? – обиделась Санька. – По-твоему, ни у кого даже мысли не возникнет целовать меня?

– Да нет, ты очень даже развитой выглядишь. – Он захлопнул дверцу и продолжил уже в машине, выезжая с парковки: – И не одни мысли возникнут, поползновения на тебя тоже будут.

У женщин есть одно доминирующее качество, которым они не всегда пользуются, но уж если в голове зародится мысль, то она доведена будет до конца (иногда нелогичного). Это подозрительность. Она вовремя подает сигнал о неблагополучии, угрозе, помогает активизировать наблюдательность, делать открытия и принимать верные решения. Насчет наблюдательности: Санька отсутствием оной черты не страдала, но должна же быть хоть какая-то выдержка, чтоб сначала подумать, сопоставить и только потом формулировать вывод? Нет, она поторопилась, заподозрив, что Глеб флиртует.

– Вопросик странный, знаешь ли, – произнесла Санька, покосившись на него. – Чего это ты о поцелуях заговорил?

– Видишь ли, коллектив у нас мужской, а ты станешь приманкой. Когда девушка очень строго относится к себе, ну, очень строго… ты понимаешь?