33 счастья - Ольга Хмельницкая

Слегка прихрамывающий Дмитрий поплелся к кассам, стараясь держаться за спинами пассажиров и не привлекать к себе внимания. Через несколько минут, показавшихся Слюнько и Филимоновой долгими веками, Бубнов вернулся.

– Они летят через Новосибирск, – доложил он. – Тот парень хотел продолжить путь через Вену, но билеты закончились за десять минут до того, как он пришел.

– Ха, – сказала Марьяна.

– А до Новосибирска, между прочим, дальше, чем до Вены, – торжествующе объявил палеонтолог, водя пальцем по карте. – И лететь они будут дольше!

– Все еще зависит от скорости пересадки, – не согласилась с профессором Марьяна.

Аспирант горестно вздохнул. Он чувствовал себя очень несчастным. Ревность грызла его изо всех сил.

– Ну, раз так, то нет смысла скрываться, – сказал Слюнько. – Мы можем спокойно взять свои вещи и пойти на посадку.

В этот момент аспирант, который начал было жевать булку, отчаянно закашлялся, побагровел, выпучил глаза и тяжело рухнул возле столика вместе со стулом.

Взяв топор, завхоз принялся вскрывать запертую дверь в комнату Курочкина. Дверь, сделанная из дубовых досок, не поддавалась. Наконец Иванов вытащил отвертку и принялся откручивать петли. Через несколько минут путь был свободен. Мужчина и две женщины зашли в помещение, внимательно глядя по сторонам. В комнате, служившей одновременно спальней и рабочим кабинетом, стояли огромные стеклянные стеллажи, там, нанизанные на булавки, хранились сотни насекомых. Тут были и бабочки, и жуки, и мухи, и муравьи, и пчелы. Сушко на мгновение остановилась, привлеченная одним особо впечатляющим представителем отряда бессяжковых, из тела которого торчала длинная тонкая булавка, похожая на рапиру.

– Его здесь нет, – сказала Колбасова.

Втроем они обошли кабинет, но не обнаружили ни следов ученого, ни признаков борьбы.

– В плохую погоду он всегда сидел в своем кабинете, – заметила директор, скрестив руки на груди и глядя в окно, в которое с силой ударял дождь. – Он выходил только поесть.

– Кстати, где его сумка? – спросила Виктория. – Он всегда выходил на улицу с сумкой, где у него лежал справочник и баночки для образцов.

Она принялась осматривать комнату с удвоенной энергией. Когда девушка наклонилась над столом, с ее носа упали очки, но, по счастью, не разбились. Колбасова открыла шкаф, заглянула туда, направила в его темное и пыльное нутро свет от настольной лампы, но также не нашла ничего, похожего на сумку.

– Нету, – сказала она, с разочарованием разводя руки в стороны.

Завхоз, пыхтя, полез под кровать, поднимая облака пыли. Считалось, что каждый из обитателей биостанции должен сам убирать свою комнату, но Курочкин, которого не интересовало ничего, кроме букашек разных типов и размеров, никогда этого не делал. Иванов чихнул и вылез из-под кровати.

– Отсутствие сумки говорит о том, что Курочкин, скорее всего, покинул комнату добровольно, – сказала Анастасия Геннадиевна.

– Может, он убил Шварца и сбежал? – предположил Василий Борисович, поднимаясь с пола. – Другого объяснения происходящему я найти не могу.

– Да вы что? – испугалась Виктория. – Наш Курочкин? Он же мухи не обидит!

– Э-э-э, тут вы не правы, – не согласился с ней завхоз, почесывая нос, куда тоже набилась пыль, – в этой комнате хранится несколько сотен обиженных мух.

Сушко беспомощно огляделась.

– Да, это так, – согласилась она, – но ведь убить насекомое и убить человека – это…

– Согласен, разные вещи, – кивнул Иванов, – но ведь Шварц мертв, это факт. А Курочкин пропал, прихватив сумку, это тоже факт.

Колбасова тяжело опустилась на стул и прижала руку к сердцу.

– Я не могу поверить, – простонала она, – Курочкин – человек абсолютно безобидный и искренне преданный науке! Он – вылитый Паганель из книги Жюля Верна. Он не может быть убийцей!

– Любой человек может стать убийцей при определенных обстоятельствах, – пожал плечами Иванов, – не обольщайтесь, Анастасия Геннадиевна.

Колбасова встала.

– Пойдемте вниз, – сказала директор после небольшой паузы. – Нам надо положить тело несчастного Шварца в холодильник, а потом позвонить в УВД города Туапсе. О случившемся нужно сообщить в милицию, и как можно быстрее.

Прикрыв снятой с петель дверью вход в кабинет ученого-энтомолога, троица принялась спускаться по лестнице.

– Почему отперта входная дверь? – вдруг испуганно воскликнула Колбасова. – Я же закрывала ее на засов!

Дверь была распахнута настежь. В проем хлестал дождь. На пол натекла уже приличная лужа. Часть воды попадала даже на тело убитого Шварца, лежавшее посреди холла.

– Не знаю, – пожал плечами Иванов, – когда я проходил здесь в последний раз, все было закрыто.

Викторию пронзил ужас.

– Здесь кто-то есть, – тихо сказала она, – на биостанции кто-то есть, и он убьет нас!

Колбасова поморщилась. Что-то беспокоило ее. На станции была странная, гулкая тишина, а ведь еще совсем недавно…

– Яйцо! – истошно закричала директор. – Яйцо!

Стука сердца маленького динозавра не было слышно.

Задыхаясь, директор ворвалась в комнату, где стояли лампы, гревшие яйцо красным, кровавым светом. Вслед за ней вбежали завхоз и Виктория. Яйца не было! Место, где оно обычно лежало, было пустым.

Ева тащила носилки, время от времени останавливаясь и изо всех сил растирая свои руки и ноги, которые сводило судорогами. Она уже ничего не понимала и ни о чем не думала, кроме как о том, что надо любой ценой идти вперед.

– Где же эта биостанция? Далеко ли еще? – спрашивала она вслух, еле шевеля непослушными побелевшими губами.

Полковник сзади кашлял и стонал, время от времени пытаясь уговорить Еву бросить его, но девушка даже не оборачивалась. Каждый разговор был потерей сил и времени, поэтому Ершова, превратившаяся в автомат, который может только шагать и шагать вперед, больше не смотрела назад и в дискуссии не вступала. Она радовалась, когда слышала голос Владимира Евгеньевича: это означало, что он в сознании и у него есть силы кричать на нее. Горы постепенно понижались: они входили в долину. Чуть дальше местность снова начинала подниматься вверх, к высоким снежным пикам. Еве хотелось сесть, а еще лучше – лечь, но она боялась останавливаться, зная, что ей вряд ли удастся снова встать.

В дополнение ко всем прочим проблемам девушке отчаянно хотелось есть. Будь у нее хоть плитка шоколада, хоть маленькая булочка, хоть краюшка хлеба, Еве удалось бы подбодриться и восстановить силы, которые таяли. На повороте девушка споткнулась, упала и потеряла сознание. Когда же она снова пришла в себя, то увидела ангела, смотревшего прямо на нее.

Ершова прищурилась, пытаясь различить человека сквозь дождь, который хлестал ей в лицо. У мужчины, глядевшего на нее, было круглое восточное лицо, очень открытое и благородное.