Смерть в темпе «аллегро» - Константин Ивлев

На этом аудиенция была окончена. Все протокольные вопросы были решены, а бесчувственное тело сыщики передали жене на ответственное хранение. Супруга перелистнула пару листов в настенном блокноте, подняла с «кофемолки» трубку – все верно: так называли телефонный аппарат в форме цилиндра с ручкой – и попросила 20–20. Корделия Михайловна была не в восторге, что это барахло придется держать еще неделю, но вспомнила просьбу полиции и смилостивилась.

Сыщики в свою очередь попрощались с Варварой Георгиевной и вернулись в пролетку.

– Снежная королева какая-то, – заметил Уваров. – Только волосы подвели.

– В смысле? – Филимонов не сразу понял собеседника.

– Ей полиция привела мужа без чувств, а она даже бровью не повела. Не мое это дело, конечно, но, кажется, она его не очень-то любит.

– Ошибаешься, Володь – очень любит. И он ее. Только у них это как-то странно, не понимаю я этого. Казалось бы, он – тенор, романтический герой. Вертер – как у Гёте. Она – меццо, как Лотта у того же самого Гёте. Должны быть бурные объяснения, обнимания, поцелуи – а их нет. И не было никогда, насколько знаю… Впрочем, это действительно не наше дело. Тебе где остановить?

– До участка добросите? – уже первые отчеты, наверное, есть.

– Не вопрос!

Пролетка неуклюже затормозила у дверей, задержалась там на секунду и налегке бросилась вперед, точно это она спешила опросить агентов, а не растянувшийся на заднем сидении пассажир.

Владимир Алексеевич поспешно миновал пустую стойку дежурного и направился в кабинет. За прошедшие полтора часа там ничего не изменилось, только на столе возник листок бумаги. Красивые, хотя довольно неуклюжие буквы сообщали, что к опросу извозчиков подключили всех, кого возможно – и даже сотрудников из других участков.

Уваров недовольно поморщился на этом моменте – не потому, что его заела гордость за свой родной участок, а из соображений чисто практических: «Растрепали! А ведь Антон Карлович просил…»

Он продолжил читать рапорт и постепенно оттаивал: дежурный писал, что никому не говорили подробностей и ограничились тем лишь, что «возможно убийство». Это «возможно» было особенно к месту. И правда: возможно, что да – но черт его знает – может статься, что и нет.

Просто идеальный вариант: если найдут что, так зацепка будет – и не просто зацепка, а доказательство. Если не найдут, так и спрашивать не будут, а спросят – можно и не отвечать: с какой это стати, вы же ничего не нашли. Тайна следствия и всё тут.

Тем временем приближался обеденный перерыв, и, поскольку сообщений о новых злодеяниях не было, сыщик со спокойной совестью отправился в новый трактирчик на углу. Там он заказал какой-то недорогой и на удивление вкусный восточный суп, пару печеных, маслянистых, еще горячих пирожков и кружку пива. Во-первых, что с ним станет от одного стаканчика? Тем более, что с закуской. Во-вторых, есть повод: хорошо поработали сегодня. И в-третьих – а почему бы и нет?

Но пиво произвело эффект необыкновенный: вместе с наваристым супом – жирным и пряным, – золотистыми пирожками с картошкой и зеленью, оно на редкость сильно ударило в голову. Со второго глотка Владимиру Алексеевичу внезапно стало тепло и уютно, в голове носился приятный шумок, который не позволял серьезным мыслям не только задерживаться, но даже появляться. Холодное пиво, проливаясь в желудок, казалось по-своему обжигающе-горячим и странно напоминало кипяток – вот только пузырьки совсем мелкие.

На лице сама собой расплылась довольная улыбка, которая бывает у человека, впервые узнавшего вкус шарантского коньяка или «Понсарден-Клико». С одной кружечки – поллитровой, не больше – Уваров развеселился и как-то неожиданно заказал вторую. Немного позднее, направляясь к участку, он не только зарекся пить в обед, но даже стал довольно чисто, хотя и не в меру громко, напевать «Я люблю вас, Ольга».

По возвращении выяснилось, что обед растянулся на полтора часа – но донесений по-прежнему не было и заниматься было нечем. Оно понятно – извозчиков в столице море разливанное, и пока их всех опросишь.

Владимир Алексеевич сел на диван и, сам себя не контролируя, тут же наполовину лег – а потом, чтобы устранить недосказанность, лег полностью. Не прошло пяти минут, как он задремал, позабыв и про убийства, и про сегодняшний выезд, и даже про чудаковатого профессора, который все еще казался ему странным, но теперь почему-то вызывал у него симпатию.

А пока холодное пиво в трактире переливалось из высокой конической бутылки в пузатый бокал и осаждалось сверкающим янтарем под белой пенной шапкой, пока оно смешивалось с горячим, только с огня, супом, Антон Карлович ждал у себя первого агента.

Тот заставил себя ждать с полчаса: высокий, но из-за своей сутулости кажущийся много ниже ростом письмоводитель библиотеки робко заглянул в кабинет: «Разрешите? Виноват-с, начальство не отпускало, ваше высоко…»

– Видел кого из них? – Филимонов протянул чиновнику две фотографии с убитыми.

– А как же-с? Видел, обоих знаем-с. Первый – это сын господина профессора Званцева, регулярно видели в читальной зале. А второй – сын Павла Андреевича Васильевского.

– Тоже в читальне бывает – со Званцевым?

– Никак нет-с, они больше по кабакам специализировались, – потупившись, через силу выдавил чиновник.

– Вместе их видел?

– Никак нет-с! Ни разу-с.

Филимонов задал еще пару вопросов и отпустил письмоводителя: ничего нового его показания не дали. Второй, третий, четвертый агенты знали еще меньше. Наконец очередь дошла до старика Каримерова, служившего в Мариинке вечным вахтером.

Антон Карлович в очередной раз протянул две фотографии. Он уже потерял надежду узнать что-либо – его всезнающие агенты знали либо одного, либо другого, а то сразу обоих – но вместе их в последнее время не встречали.

Старик бросил взгляд на карточки: «Ну как не знать? Васильевский, – ткнул сухим пальцем. – Известный баловник. А это Званцев».

– Верно, – подтвердил сыщик. – Видели кого-нибудь из них в последние дни?

– Вчера видел, на «Гугенотах». В одной ложе сидели. А что, ваше высокородие? – судя по карточкам, оба нынче уже покойнички?

Филимонов пробурчал в ответ что-то неопределенное: это была первая и единственная пока зацепка, не попытаться потянуть за эту ниточку, уходить куда-то в сторону было бы просто глупо.

– Где они сидели?

– В ложе Васильевского, сидели вместе.

– Дамы были?

– В опере? – удивился вахтер. – А как же! Были – и множество.

Кому другому из агентов Антон Карлович ответил бы без церемоний: «Дурак, соображать надо», но старику он просто, без доли иронии или недовольства ответил «в ложе».

– Нет, в ложе не было. Двое мужчин было, кроме убитых.

– Узнаете, если увидите? – не скрывая надежды, спросил сыщик.