Ловушка для ангела - Диана Трубецкая

Мария смотрела на Ивана широко открытыми глазами и не верила своим ушам. Неужто это он, её страстный и нежный любовник, который ночью наговорил ей столько ласковых и нежных слов, сейчас так буйствует и говорит такие страшные речи?! Она пыталась что-то возразить, сказать в свою защиту, но царь не слушал её.

Он подошёл к ложу и резким движением сдёрнул покрывало. Тончайшая простынь была бела, как снег.

– Где кровь?! – заорал Иван благим голосом. – Где доказательства того, что девица, которую я взял себе в супруги, девственна и невинна?! Где? – отвечай, срамотница! Или решила посмеяться надо мной и рога навесить мне – государю всея Руси?!

Царь подскочил к Марии, ставшей белее снега, и замахнулся, чтобы ударить. Но не успел. Мария повалилась на пол в глубоком обмороке, очень похожем на смерть.

* * *

Почувствовав, что её окатили ледяной водой, Мария моментально очнулась. И застыла от ещё большего ужаса. Она была уже не в царских палатах, а в каком-то тёмном и сыром подвале, брошенная на охапку прелой соломы. А рядом стояла дыба, и были вывешены жуткие инструменты. «В этом подвале пытают узников», – застонав от ужаса, поняла Мария.

Палач не заставил себя долго ждать. В мрачных стенах раздался громкий сальный хохот. К Марии подошёл невысокий плотный мужчина и плотоядно уставился на неё.

– Хороша-а, – насмешливо протянул он, оглядев девушку с ног до головы. Недаром сам государь-батюшка на тебя позарился. А ты, бесстыдница, осрамила его, отплатила позором за его доброту!

Мария обомлела, узнав в этом сальном коротышке главного царского палача – Малюту Скуратова. Да и не было, верно, на Руси человека, который бы его не знал. О его жестокости, садистских наклонностях и любви к пыткам ходили легенды и слагались песни. Самый жестокий царский опричник, убивавший и пытавший как по приказу царя, так и для собственного удовольствия, Малюта Скуратов был хорошо известен народу, и каждый замирал от ужаса, услышав это страшное имя. И вот теперь Мария осталась с ним наедине, полностью отданная ему во власть. Сердце девушки закатилось куда-то в пятки и замерло там от ужаса.

Малюта не спеша подошёл к Марии и властным жестом сдёрнул с неё накидку, прикрывавшую её наготу.

– Хороша-а, – ещё раз протянул палач и по-господски огладил её тело, словно круп норовистой кобылки. – А хошь сделаю, что вовсе будешь не хороша? – с издёвкой спросил он. Отрежу вот сейчас нос, уши, исполосую эти беленькие щёчки ножом? Хошь, подвешу на костёр, и сожгу эти розовые пяточки? Хошь, так отстегаю кнутом, с металлическими лезвиями на концах хлыстов, что полгода ходить не сможешь и истечёшь здесь кровью?

От перечисленных палачом ужасов Мария внутренне впадала во всё большую истерику, а Малюта всё более возбуждался и входил во всё больший раж. Перечисляя все возможные пытки, он начал ласкать замершую от панического страха девушку.

– Я государю пожалуюсь, наконец, прошептала Мария, – он не допустит, он защитит меня…

– Ха-ха-ха… – раздался хохот палача. Да это ж государь-батюшка мне тебя и отдал. Приказал, делай, мол, с ней что хошь, а только допытай, кто её растлил да девства лишил. Он с тобой вишь сколько сраму натерпелся! Так сама скажешь иль пытать прикажешь? – издевательски закончил он.

И, вконец возбудившись и не ожидая ответа окаменевшей девушки, повалил её на охапку соломы и силой удовлетворил своё желание. Мария лежала неподвижно, ужас лишил её последних сил.

– Ну, вот видишь! – довольно осклабился Малюта, удовлетворившись, как легко тебя можно взять. Так что уж не притворяйся святой невинностью. Говори, кто любовником был?! – внезапно гаркнул он, наливаясь злобой. А может и вообще было их несколько? Может с целым табуном успела поскакать?! А не то ты знаешь – я шутить не буду!

– Федька Косой, – вдруг призналась Мария, не выдержав свалившегося на её голову ужаса. Я не виновата – он сам снасильничал, я противилась, как могла, – и девушка зашлась в горьких рыданиях.

– Ага, противилась! – торжествующе закричал Малюта. – Вот как счас со мной небось противилась! Ну, держись, голуба, ибо гнев царя-батюшки страшен!

* * *

Зрителей на Москве-реке не было. Царь решил не подымать шума вокруг этой не льстившей ему истории и наказать Марию по-тихому. С ним был он, несколько человек свиты да верный Малюта Скуратов, которому государь уже привык поручать самые неприглядные дела.

Право голоса у Марии отняли. Разгневанный царь выслушал лишь Малюту и вне себя от злости на следующий день осуществил задуманное наказание. Марию связали, упаковали в мешок и положили, словно свёрток белья, в телегу, запряжённую резвыми лошадьми. На Москве-реке, покрытой льдом, под руководством Малюты прорубили широкую полынь.

Несколько минут Иван Васильевич молча смотрел в широко раскрытые и такие прекрасные глаза Марии Долгорукой. Провинившейся запечатали рот кляпом, и ни сказать, ни попросить она ни о чём не могла. Но глаза, в которых застыла мольба и отчаяние, говорили лучше слов. Но не смилостивился государь, лютая злоба и уязвлённое самолюбие взяло вверх. Молча махнул он рукой Малюте, знаменуя этим жестом начало казни. Со всей дури стегнул Малюта лошадей, и телега с Марией помчалась на реку. Со всех сторон хлестали лошадей окружившие телегу опричники, пока обезумевшие от боли рысаки не помчались по направлению к полынье. Ещё несколько шагов и лёд под ними треснул, и они вместе с телегой и находившейся там женщиной провалились под лёд и ушли в воду…

Казнь прошла в полном молчании. Мгновение – и от подарившей царю такое наслаждение прошлой ночью красавицы остались лишь круги на воде. Так расправился со своей пятой женой Иван Грозный, жестоко казнив её после первой же брачной ночи. И так связало его смертельной нитью убийство безвинной жертвы с Малютой Скуратовым.